Мерил Сойер - Поцелуй в темноте

Однако пока они протискивались сквозь толпу, Талиа куда-то подевалась.

– Не оборачивайся, – вполголоса предупредила Вал. – К нам приближается Митч Дюран.

– Откуда он тут взялся? Ой никогда не посещает благотворительные мероприятия. – Ройс отвернулась, притворяясь, будто разглядывает роскошное кашне. Она была полна решимости избежать общения с Митчем. Она не оборачивалась, но все ее мышцы напряглись, реагируя на его приближение. Он некоторое время стоял молча, но она уже почувствовала тепло его тела.

– Привет, Ройс! – Таким пленительным, низким басом мог говорить только один мужчина – Митч.

У нее не осталось выбора, кроме как обернуться. Он удивил ее улыбкой – не усмешкой, а именно ласковой улыбкой. Неужели он не держит на нее зла? Накануне он кипел злобой. Она с грехом пополам представила ему Вал.

– Простите меня. – Вал развела руками. – Меня ждет мой спутник.

Ройс была готова ее убить, но петрушечный король действительно застрял в толпе у шуточного винного погребка, откуда махал Вал, предлагая ей присоединиться к нему.

– Классный вчера получился вечерок, правда?

Его дружелюбный тон застал ее врасплох. Она утвердительно кивнула. Митч не стал ждать ее ответа. Его взгляд был откровенен до неприличия: скользнув глазами по ее плечам, он уставился на грудь, потом перенес внимание на бедра, после чего занялся изучением губ.

В последний раз, когда они находились так близко друг к другу, она в итоге очутилась в его объятиях. Она поборола инстинктивное желание прильнуть к нему и, наоборот, отступила, недоумевая, что за странное действие оказывает на нее этот мужчина.

– Ты умница, Ройс. Ты заставила весь город говорить о твоей передаче. Арни в полном восторге.

Она с гордостью подумала, что Арнольд Диллингем действительно одобрил программу. Утром она получила от него пять дюжин длинностебельных роз. К цветам была приложена записка, в которой говорилось, что она добилась высочайшего Q-фактора. Этим показателем измерялась узнаваемость имени ведущего и зрительское одобрение. Пускай Элеонора Фаренхолт провалится! Веснушки и лохматая голова – это как раз то, что желает видеть зритель. Ему надоели прилизанные блондинки, только и умеющие, что читать телесуфлер.

Она отвернулась от Митча, делая вид, что ее больше интересует кашне. Это была преднамеренная грубость, призванная подсказать Митчу, что ему лучше отойти. Он же, наоборот, подошел к ней вплотную – или это только игра ее воображения? Сосед справа случайно толкнул ее. Толчея становилась нестерпимой.

Теплая ладонь Митча прикоснулась к спине Ройс. Она замерла, внутренне содрогаясь. От одного его прикосновения ее охватило небывалое возбуждение. Бежать от него сломя голову, подумала она, но не смогла шевельнуться. По обеим сторонам от нее теснились люди, сзади к ней прижимался Митч. А может, все дело в том, что она не хочет уходить?

Может быть, она хочет узнать, что предпримет Митч теперь? Ее нервы гудели от напряжения. Митч буквально сокрушал ее оборону. Возможно, ее рассудок и испытывал к нему ненависть, но тело реагировало иначе, по-своему.

Он топтался у нее за спиной, едва не касаясь ртом ее уха. Какое-то время он помалкивал, только жарко дышал ей в волосы. Потом спросил низким, проникновенным голосом:

– Ты сказала ему, Ройс?

– Кому? – пролепетала она, не смея обернуться.

Вместо ответа он заскользил ладонью вниз по ее спине. От его прикосновения у нее защипало грудь, в животе появился раскаленный булыжник. Неужели все это происходит с ней?

– Не смей! – Она пнула его локтем под ребра и сделала попытку повернуться, но он прижался к ней слишком сильно, лишив возможности маневрировать. У нее пропала всякая надежда на бегство без скандала.

– Ты не ответила на мой вопрос, Ройс.

У нее так пересохло в горле, что она лишилась дара речи. Вот, оказывается, что он способен сделать с ней, не прикладывая ни малейших усилий! Она ненавидела его, но при этом совершенно неприлично возбуждалась, стоило ему появиться на расстоянии пушечного выстрела, а вблизи – и подавно. С чего бы это?

– Отвечай. – Его рука уже нырнула ей под платье, массируя нежную кожу у нее на пояснице. С медлительностью, от которой впору было спятить, ладонь спускалась все ниже…

Даже если никто не мог разглядеть, что он себе позволяет, выражение ее лица наверняка служило наглядным свидетельством чувственного притяжения, которым обладает для нее этот наглец. Ее живот свело судорогой, как только его пальцы добрались до ее нижнего позвонка. О, как ей хотелось его остановить! Но ее полностью парализовало сексуальное возбуждение неведомой ранее силы.

– Если ты не ответишь, – прошептал он ей в самую ушную раковину, усугубив этим ее томление, – я расстегну твой пояс, и твои сексуальные шелковые чулочки окажутся на полу.

– Не посмеешь. – Вот, значит, какой у нее теперь голос – смущенное карканье! Еще как посмеет! Этот паршивец не имеет ни малейшего представления о благородстве. Его пальцы уже елозили по ее ягодицам. Она ненавидела себя за сладостно ноющую грудь и раскалывающиеся бедра.

– Я не говорила Бренту, что целовалась с тобой.

Она надеялась (или опасалась?), что ее ответ остановит его, но ничего подобного не произошло: он по-прежнему теребил застежку у нее на поясе.

– Почему?

Она едва дышала от страха – или вожделения? Разумеется, в такой толпе он ничего не предпримет – а вдруг?.. Если он и дальше продолжит терзать ее тело, у нее лопнет платье. Он и так достаточно осрамил ее в собственных глазах. Он водил ладонью по ее бедрам, благо что пояс размещался очень низко, умело подводя ее к грани экстаза. Держа перед собой спасительное кашне, она не смела дышать. Он тем временем добрался до ее пупка. Пускай люди вокруг не могли видеть, чем они занимаются, – одно их присутствие во сто крат усиливало чувственный накал происходящего.

– Я задал тебе вопрос. – Голо был низкий, грубый. В нем сочетались обещание и угроза. Все ее инстинкты вопили: «Останови его!» Но она не могла на это решиться.

– Что я должна была сказать Бренту? – выдавила она.

– Правду.

Крохотный кусочек ее рассудка, еще не затронутый похотью, легко согласился с его правотой. Она не должна выходить замуж за Брента, если другой мужчина в силах так ее распалить. Однако она не могла уделить этой здравой мысли должного внимания – жар, распространявшийся у нее между ног, заставлял сосредоточиться на текущем моменте.

– Когда же ты ему скажешь, Ройс?

Прежде чем она нашла ответ, раздался другой мужской голос:

– Дюран, Ройс!

Господи, только не Тобиас Ингеблатт!

Митч развернул ее лицом к репортеру. Вспышка неона запечатлела ее испуганное выражение. Митч по-прежнему стоял у нее за спиной, не вынимая руку у нее из платья. Рядом с Ингеблаттом возник еще один репортер с видеокамерой.