Unknown - Когда птицы молчат (СИ)

Я вхожу в фойе. Охранник спрашивает меня о целях моего визита. Не хочу подниматься, поэтому набираю Влада.

Я внизу. Спустись, пожалуйста.

Не могу. Поднимайся на тринадцатый этаж и зайди в мой офис. Единственная распахнутая настежь дверь. Не ошибешься.

Внутренне корчу мину, но делать нечего. В здании безлюдно, это немного успокаивает. Двери лифта открываются, и я в гордом одиночестве еду в офис мужа. Сердце начинает учащенно биться. Когда звуковой сигнал говорит о том, что я приехала, вздрагиваю.

Но коридор пуст, нет ни души. Предпоследняя дверь справа открыта, оттуда доносятся неясные голоса.

Мои туфли оглушительно громко стучат по полу, вымощенному серой матовой плиткой. В кабинете мужа к компьютеру склонились Славик и Вадим.

От облегчения легкая улыбка расцветает на лице.

Привет, мальчики. И как это вас угораздило после вчерашнего выйти на работу.

Это не нас угораздило, это заказчика перемкнуло, - осипшим голосом отвечает Вадим.

Успеваете?

Да, если потрудимся до вечера.

По крайней мере, мы хоть вечером отдохнем, - добавляет Славик, выразительно глядя на моего мужа. Я непонимающе смотрю на нахмуренного Влада. Он поднимает глаза и пожимает плечами.

Мне сегодня нужно будет вылетать в командировку.

Куда?

Наш заказчик в Китае.

Где? – Я ошеломленно моргаю.

В Китае.

И как же ты туда попадешь?

Документы для рабочего визита уже давно готовы, просто дата вылета изменилась.

Мне все еще не верится. Вадим улыбается.

Везет же! Я бы и сам полетел, - завистливо говорил Славик.

А чего ж не летишь?

А мне никто и не предлагал, это прерогатива начальства.

Ты летишь сам? – спрашиваю мужа.

Да. Сделку заключал Вронский, но я отвечаю за разработку программного обеспечения. У них там полетело старое, это и заставило их поторопить нас. Оборудование стоит, они несут убытки.

И на сколько дней ты летишь?

Не знаю. Как все установлю. Возможно, на неделю. Но это максимум.

Тогда тебе нужно собрать вещи.

Да, зайка. Я и забыл совсем. Собери мне чемодан. У меня в восемь самолет. Пересадка в Москве. Неудобно, но дело не терпит отлагательств.

Что тебе нужно положить?

Да самое необходимое. Пару джинсов, штуки три рубашки и сменное белье.

Тогда пойду. Уже половина второго. Ты успеешь?

Да, не переживай. Там забронирован отель, командировочные уже выдали. Все будет в порядке.

Поужинаешь дома?

Вряд ли. Перекушу в аэропорту.

Выплываю в коридор, ничего не видя перед собой от волнения. Я соберу чемодан за час. Это же не развлекательная поездка. Но Влад впервые едет по делам так далеко. Я чувствую тревогу за него. И за себя. Мне бы не хотелось, чтобы он уезжал. Я боюсь остаться сама с собой наедине. Это подтолкнет меня к ненужным мыслям, к тяжелым воспоминаниям. Я просто буду сходить с ума, не имея возможности на что-то отвлечься.

Подхожу к лифту, мысленно составляя список вещей, которые нужно собрать в дорогу и тянусь к кнопке, когда двери неожиданно раскрываются.

Он поднимает голову, и я больше не думаю, больше не замечаю ничего вокруг. Бирюзовые глаза ярко блестят, только они кажутся живыми на застывшем, напряженном лице.

Я захожу в кабинку. Словно заяц, загипнотизированный питоном. Этот шаг был бездумным, автоматическим. Или нет? Или я всегда подсознательно буду тянуться к нему, буду стремиться навстречу.

В тесном, замкнутом помещении вдыхаю знакомый запах одеколона и неповторимый аромат его кожи. Невероятное, сногсшибательное сочетание. Оно всегда действовало на меня и как паралитик, и как стимулятор одновременно.

Он смотрит, не отрываясь, и по моему телу начинает пробегать дрожь. Тишина осязаема, она оглушительна. Лифт останавливается, и я понимаю, что мы этажом выше.

Наконец, он нарушает неподвижность. Крепко и резко берет меня за запястье и увлекает за собой. Я резко втягиваю воздух в легкие.

Он ведет меня по коридору к своему офису. На этаже больше никого нет. И я рада, что никто не видит моего позора, моей полной капитуляции. Я пойду с ним куда угодно, хоть на край света, потому что только рядом с ним я живу.

Он молчит. Это молчание бьет по моим нервам сильнее, чем крик.

Я знаю, что сейчас произойдет. Он будет мстить мне за то, что видел вчера. За мою холодность с ним, за бою близость с мужем. И вроде бы все по правилам, да только наши отношения никогда не вписывались в созданные обществом нормы морали. Да и как можно охарактеризовать то, что я к нему чувствую?

Мне все-равно, пусть выплеснет свою ярость, злость, ненависть, только не бросает меня сейчас, не отталкивает.

Он заводит меня в свой кабинет и закрывает дверь на ключ. Медленно поворачивается. Бирюзовый огонь его глаз обжигает, заставляет задыхаться.

Я смотрю, как он приближается, не прерывая контакта наших взглядов. Я боюсь пошевелиться, потому что едва стою на ногах. Ближе с каждым ударом сердца, с каждым сорвавшимся с губ вздохом.

Он подходит вплотную, горячее дыхание опаляет мне щеку, я ощущаю близость его тела каждой клеточкой.

Он разворачивает меня к себе спиной, грубо толкает вперед на огромный стол и прижимается сзади. Я чувствую, как он возбужден. Не меньше, чем я.

Вронский не хочет видеть моего лица. Он просто возьмет меня вот так, безлико, словно я шлюха, недостойная и взгляда. Да, он зол. Но ведь именно он оттолкнул меня. И теперь я опять в его власти. Ненавижу! Ненавижу его за то, что он со мной делает!

Юбка ползет по голым бедрам вверх. От движения ткани по коже я почти схожу с ума. Другой рукой он задевает мой сосок и окружающий мир начинает трескаться и рассыпаться на фрагменты, как разбитое зеркало.

Мои трусики резко стягивают вниз, слышу звук расстегиваемой молнии и напрягаюсь в предвкушении. Больше всего на свете я хочу, чтобы он взял меня сейчас. Еще один украденный момент, и наша ненависть опять станет стеной между нами. Но это будет позже, позже…

Он входит резко и глубоко, мы одновременно стонем. Его движения причиняют боль. Он намеренно хочет брать меня вот так, грубо, неистово утоляя свою страсть. Но мой голод, к огромному моему стыду, никак не меньше его. И тело оживает под его натиском.

Примитивные толчки… Мы словно животные, ведомые инстинктами. Нет нежности, нет любви, только чистый секс. Душа болит и поет одновременно. И почти на краю наслаждения я понимаю, что больше никогда не буду испытывать этого внутреннего волнения, если он не рядом.

На мгновение он выходит из меня, потом надавливает на поясницу и заставляет меня прогнуться сильнее. Новые ощущения от его проникновения почти лишают сознания. Он рычит, а я жалобно стону, мысленно умоляя никогда не останавливаться.

Он намеренно мучает меня. От невыносимого напряжения, от эмоций, затопивших меня с головой, я плачу. Слезы градом катятся по щекам. Он не дает мне переступить грань наслаждения, не хочет отпустить меня в то измерение, где мы на несколько мгновений сливаемся с ним воедино, забывая об обидах и условностях.