Unknown - Когда птицы молчат (СИ)

Смотрю ему вслед сквозь пальцы, не в силах отвернуться и уйти. Ловлю его взгляд, брошенный мне на прощание и прикрываю глаза.

Черта подведена.

В лиловых сумерках влажный и горячий воздух кажется более густым и с трудом проникает в легкие. Двигаться тяжело, словно сквозь слой ваты. Но кто говорил, что свобода дается легко? И чтобы дышать полной грудью, нужно еще потрудиться.

Я откидываю голову назад. Запах грозы и озона, приторно-сладкий аромат цветущей акации, горячее дыхание земли смешиваются воедино и пьянят крепче всякого вина.

Когда, наконец, поднимаю веки, вижу уже совершенно иной мир.

Он выходит из автомобиля и неспешной походкой приближается ко мне. Он знал, что я буду здесь. Он не смог без меня прожить ни единой лишней минуты. Как и я без него.

Иду к нему навстречу, ускоряя шаг. Всматриваюсь в потемневшие глаза, замирая от счастья. Он раскидывает руки, и я бегом бросаюсь в его объятия.

Такие откровенные моменты, не приправленные иронией, грубой насмешкой или горечью, для нас в новинку. По сути, впервые мы ведем себя так, как любая парочка подростков на первых свиданиях. В наших отношениях все с самого начала было не так. Сначала постель, а потом романтика.

Он целует мои волосы и что-то шепчет, поглаживая спину. Вот оно, мое печальное счастье, построенное на боли и слезах, возведенное на горе близких мне людей. Они еще не знают этого, но мне хватит мужества или глупости признаться в своем грехе. Лишь бы радоваться вот так, до щемящего ощущения в груди, до судорог в ребрах, сжатых его крепкими руками.

Что ты здесь делаешь? – шепчу я, боясь спугнуть видение.

Я пришел за тобой.

Зачем?

Чтобы отвезти тебя к дочери, чтобы побыть с тобой несколько минут.

Женя сейчас с моими родителями гостит в Крыму.

Его глаза загораются и светятся почти неестественным светом.

Так ты сейчас одна?

Я сейчас с тобой.

Он наклоняется и целует мои губы, нежно и бережно. Прижимает меня к себе еще крепче. И вдруг подхватывает меня на руки и кружит, пока я, смеясь и беспомощно хватаясь за его плечи, не молю его остановиться.

Небо темнеет еще сильнее, будто опускается на землю всей своей непомерной массой, давит на бескрайние просторы, но мне невыносимо легко.

Он несет меня к машине, и мы едем к нему.

Эта ночь меняет что-то между нами. Не слепая, голодная страсть руководит движениями наших тел. Не она заставляет нас шептать безумные слова, купаясь в нежности, будто мы нашли друг друга в тот момент, когда, потерянные и одинокие, готовились спрыгнуть с обрыва. И когда до последнего шага оставался лишь один выдох, судьба сжалилась и открыла нам глаза, толкнув в объятия друг друга.

Никто не произнес слово «любовь». Я боялась того, что это разрушит невероятную близость, волшебство, творящееся между нами. А он… Я ничего не требовала от него. Бескорыстно отдавала все и этим была счастлива.

Его глаза продолжали сиять, когда он целовал меня, когда занимался со мной любовью, когда тихо лежал, рассеянно перебирая рукой мои волосы. И этот блеск сказал мне все. Сейчас, рядом со мной, он чувствовал то же самое. Все вокруг исчезло, сжалось до небольшого пространства, где двое нашли друг друга и, как утопающие, вместе выбравшиеся на берег после крушения, впервые почувствовали пьянящий вкус жизни. Большего я не хотела.

За окном мелькали молнии, бушевала гроза. Ветер врывался в приоткрытое окно, его дуновение касалось разгоряченных тел, ласкало распаленную кожу, успокаивало и возбуждало одновременно.

Мы тянулись друг к другу, давая телам ровно столько спокойных минут, чтобы вновь набраться сил, а потом сливались воедино, исполняя древний танец.

Прикосновением своих губ, рук, языка он словно стер все следы, оставленные когда-то кем-то другим. Не было ни одного сантиметра моего тела, не обласканного им. И я впитывала эти ощущения кожей, выжигала их в своей памяти. Откликалась не только телом, но и душой, я отдавалась ему так, будто завтра умру.

Сергей улавливал любое изменение моих глаз: просьбу, приказ, растерянность, наслаждение… Он стал любовником, любимым.

Задремав под утро, мы провалились в сон без сновидений, истощенные и довольные.

Я нехотя открываю глаза, когда слышу сигнал будильник на моем мобильном. Сергей шевелится, прижимая меня к горячему, крепкому телу. Я пытаюсь от него отстраниться, чтобы встать и выключить навязчивую трель. Но он усиливает хватку. Я смеюсь, понимая, что он это делает нарочно.

Отпусти же, - выдавливаю я, когда он покусывает меня за плечо.

Не хочу.

Нам пора на работу. По крайней мере мне точно.

Позвони и возьми отгул на неделю.

Не могу. Да и с какой стати?

Ты будешь очень занята, - он глухо смеется мне в шею, посылая дрожь по всему телу.

И чем это, интересно? - соблазн так велик, что я серьезно подумываю ему поддаться.

Я похищаю тебя.

И куда же ты намереваешься меня затащить?

В одно волшебное место далеко отсюда.

Да?

Да. Там плещется прозрачное глубокое море, удивительные песчаные пляжи ждут того момента, когда ты ступишь по ним, зарываясь маленькими пальчиками в белый песок. По утрам тебя станут будить птицы и стыдливые солнечные лучи, а не этот проклятый будильник.

И где же этот рай? – восхищенно шепчу я.

Там, где стоит мой небольшой домик. Мы поедем на Крит.

Я никогда не думала, что так быстро можно получить визу, даже имея такие знакомства, как у Вронского. Только сегодня утром я звонила начальнице, по семейным обстоятельствам отпрашиваясь на пять дней. И уже одиннадцать часов спустя я сижу в самолете, потрясенно оглядываясь вокруг.

Ощущение нереальности происходящего не покидает меня. Такие импульсивные поступки совсем мне не свойственны. Чувство вины пока еще не набрало силу. Но был момент, когда я думала отказаться от поездки.

Утром я попыталась связаться с Владом. Он был в сети, однако на мой звонок не ответил. Спустя время он написал, что долетел и очень занят. И больше не отзывался.

Тревога и какое-то гнетущее чувство, которому я не могла найти названия, давили на меня, словно бетонная плита. И я уже все бросила, оставив наполовину собранный чемодан на кровати. Но тут позвонил Сергей. Услышав его голос, руки сами стали укладывать вещи, а сердце пело, заглушая и доводы рассудка, и предсмертные хрипы совести.

В самолете было мало свободных мест. Сезон отпусков начался. Тем не менее, мы расположились рядом, мое место оказалось у иллюминатора, что вызвало прилив детской радости.

Боишься летать?

Не знаю. Это сложно назвать страхом. Скорее волнуюсь.

Тогда держи меня за руку.

Когда самолет оторвался от земли, у меня закружилась голова. Линия горизонта наклонилась, от смены давления заложило уши, и я зажмурилась, вцепившись в предложенную руку.