Александра Торн - Поединок страсти

У Команчо перехватило дыхание. Белый как полотно, он с трудом оправился от услышанного.

— Боже мой. Почему ты не сказала, что беременна?

— К тому времени, как я узнала об этом, мне сказали, что ты уже с другой.

— Но аборт…

— Не смей меня судить! Мне было восемнадцать лет, я была одна в чужом городе; Хэнк не отвечал на мои письма и звонки! Если бы не Мимс, не знаю, сумела ли бы я все это пережить. Я чувствовала себя настолько уничтоженной, настолько неспособной заслужить чью бы то ни было любовь, что шла в постель с любым мужчиной. Дьявол, им даже и просить-то не приходилось! Достаточно было купить мне рюмочку крепкого и поманить пальчиком. Но секс не спасал, а лишь утешал на час или два. И чем больше я себя раздавала, тем сильнее чувствовала к себе отвращение. Ты можешь назвать это великолепно проведенным временем, но, поверь, это хуже ада.

— О, Боже мой, Кэйт, прости меня! Я искренне верил, что наше расставание — к лучшему.

— Для кого? Может быть, для тебя и Орри. Но не для меня! Мимс взяла на себя все хлопоты, связанные с абортом, и помогла мне выдержать первый год одиночества.

Кэйт трясло. Казалось, еще немного и ее сердце разорвется на тысячи мельчайших частиц. Взглянув на Команчо, она поняла, что он чувствует себя не лучше. Его лицо исказила гримаса страдания.

— Я бы все отдал, чтобы хоть что-нибудь исправить, — собравшись с духом, Команчо поглядел Кэйт в глаза. — Мне невыносимо, мне безумно стыдно… Не знаю, как и сказать. Но если бы я только знал…

Видя, как искренне страдает Команчо, Кэйт вдруг почувствовала мучительную боль в сердце. За десять лет она привыкла во всех своих бедах винить его одного — так проще было справиться с горем, с одиночеством. Теперь же она всем сердцем жалела Команчо-мальчика, вынужденного подчиниться отцу.

С каждым вздохом Кэйт казалось, что годами накопленная злоба покидает ее, оставляя после себя глухую, ноющую пустоту. Глубоко в душе ей все еще трудно было до конца расстаться со своей обидой. Но так долго незаживающая рана уже начала затягиваться.

Пытаясь смотреть глазами постороннего человека, которому не пришлось испытать двадцать лет неуверенности, страха и ненависти, Кэйт разглядывала все еще взволнованного Команчо. Что и говорить, он был чертовски сексуален. Но главным в его внешности все-таки оставалась мужественность.

Предлагая ей помощь, он предлагал свою силу.

— Я очень рада, что наконец знаю об Орри. Ты прав — никогда не поздно узнать истину, — сказала Кэйт. — Теперь время сложить оружие и приняться за дело, не так ли?

Стоит ли говорить, как Команчо обрадовался примирению с Кэйт. Он был в ужасе, узнав, какую цену выставила ей судьба за одну ночь страсти. Теперь же ему приходилось бороться с собой, со своим мужским самолюбием. Команчо хотел больше, чем прощения, — он хотел любви.

За первые дни, проведенные дома, Кэйт успела сделать уйму разных дел. Постоянно она была так занята, что не хватало времени перевести дух и хорошенько поразмыслить над происходящим. Часы уходили на разговоры с Гарнером Холлацдом, на встречи с полезными людьми, участие которых могло бы принести пользу на ранчо, на расспросы Дельты о состоянии построек и дома. Кэйт хотелось как можно скорее привести в порядок ранчо. Вечерами она и Хэнк мирно болтали, наверстывая потерянные годы взаимного непонимания. Однако, садясь за руль своего «кадиллака», чтобы заехать в хьюстонский дом Авери, Кэйт думала только о Команчо.

Работа с ним, совместное составление бюджета, разработка деловых планов и прочее — убедили Кэйт в том, что Команчо умный и образованный человек. Часами они просиживали бок о бок в офисе. Рядом с ним Кэйт, как никогда, ощущала силу его мужского обаяния. Оглядываясь назад, она отмечала, сколь осторожно и робко входил он в ее новую жизнь.

Кэйт планировала поездку в Хьюстон не только как поиск капитала, необходимого для основания Аутбэка, а скорее как бегство, хотя бы временное, от Команчо, от его неусыпной опеки. Но, несмотря на то что машина все дальше и дальше отъезжала от ранчо, навязчивые мысли о нем не покидали ее.

Кэйт злилась на себя за то, что не могла сосредоточиться на чем-либо другом до тех пор, пока не заметила въезд в город, о котором говорила ей Авери Морган. Теперь она ехала вдоль безобразных домиков и прогулочных площадок. Ближе к центру стали появляться солидные здания и милые коттеджи. Наконец показались фасады домов Ривер Окс-сквера.

В каждом городе имеется свое богатое гетто, где имущие огораживаются от неимущих. Накаченный деньгами, идущими от продажи топлива, Хьюстон ничем не отличался от других городов. Ривер Окс-сквер был наглядным примером страшного социального расслоения облаченного в изящную форму архитектурного искусства; обширные лужайки, буквально наманикюренные до такой степени, что напоминали площадки для гольфа; деревья, кустики и цветочки, столь ухоженные, что, казалось, обязаны своим сказочным великолепием не природе, а человеческому поту.

Это были дома, принесшие городу немалую известность благодаря фантастическому сочетанию самых разнообразных архитектурных стилей и направлений. О да! Здесь жили богачи. Чем дальше Кэйт ехала по Ривеф Окс-сквер, тем сильнее становилось убеждение, что она правильно выбрала, место. Где как ни здесь искать меценатов и спонсоров. Несомненно, в одном из этих домов живет тот, кого она ищет.

Имение сенатора Моргана, занимающее пять превосходных акров, находилось в самом сердце Ривер Оке. Владения включали олимпийских размеров плавательный бассейн, площадку для гольфа, теннисные корты и огромный парк, вид которого изумлял Кэйт еще в детстве.

Теперь, припарковывая свою машину на стоянке, вымощенной кирпичом, она была куда более взвинчена, чем при своих первых визитах. Слишком многое зависело от ее встречи с сенатором.

Дом Авери, с его долгой и благородной историей, подошел бы какому-нибудь потомку Тюдора. Хотя и расположенный на Инвуд Драйв, он был совершенно таким же, как все дома на Ривер Окс-сквер, — не более вычурным, но и не менее заметным, чем его соседи.

Пока Кэйт возилась, доставая с заднего сиденья свою сумочку, Авери уже бежала навстречу своей подруге. Ее рыжие локоны и лицо с крупными веснушками, щедро рассыпанными по щекам и носу, делали Авери похожей скорее на подростка, чем на двадцатишестилетнюю жену и мать.

Карьера Кэйт и привязанность Авери к своим мужу и дочери мешали подругам видеться и говорить столько, сколько хотелось бы.

Но отношения, завязавшиеся еще в детстве, с каждым годом все крепли. Ощущая близость, равную сестринской, они были лучшими друзьями.

— Я все смотрела из окна, когда ты появишься, — сказала Авери, обнимая Кэйт. — Не могу поверить: ты наконец-то здесь! Ну прямо как в старые добрые времена! Кантрел уехал за город, так что мы можем пойти куда нам заблагорассудится, и болтать хоть всю ночь. Не мучай меня, скорее рассказывай, что привело тебя в Хьюстон.