Александра Торн - Поединок страсти

— О Кэйт! — Мимс зажала трубку между плечом и щекой и направилась к бару, чтобы вновь наполнить стакан вином. — Как Хэнк?

— Не лучше с тех пор, как мы разговаривали с тобой в последний раз. Но и не хуже, слава Богу. А как ты?

— Я хотела бы ответить, что ты отрываешь меня от интимного разговора с красавцем-мужчиной. Но увы, я, как всегда, одна. Ах, Кэйт, мне так тебя не хватает. Раздобыть симпатичненьких девочек, чтобы заменить тебя на презентациях, было делом не из легких. Но что еще ужаснее, с Кимберли что-то случилось, и мне пришлось отменить все ее приглашения на завтра.

— Вообще-то звучит, как обычная рабочая суета.

— Да, боюсь, что так… А как ты? Ты уже решила что-нибудь с ранчо? Я по-прежнему не могу представить тебя в качестве смотрительницы животноводческой фермы.

Прежде чем ответить, Кэйт замялась:

— Я решила преобразовать ранчо в заповедник. Честно говоря, я сейчас в Хьюстоне, пытаюсь достать деньги.

Мимс слушала со все возрастающим удивлением, пока Кэйт объясняла ей свои планы относительно Аутбэка Прайдов. Кэйт всегда любила животных. Она отказывалась демонстрировать вещи, сшитые из натурального меха, и регулярно вносила деньги в фонды организаций, занимающихся защитой окружающей среды. Однако теперь дело зашло слишком далеко, чтобы это можно было назвать дилетантским жестом.

Слушая уверенный, полный энтузиазма и решительности голос, Мимс не могла не позавидовать подруге. Ей нравилось заведовать своим агентством, но с тех пор как мир узнал о СПИДе, каждое новое знакомство сулило много неприятностей. Халстон, Вилли Смит, Перри Эллис — все они погибли. Она устала от слишком частой и сильной скорби, и конца-краю не было этой череде горестей.

— Что ж, это все звучит заманчиво, — подытожила Мимс рассказ Кэйт. — Как-нибудь в один из летних деньков я обязательно прилечу к тебе на своем аэроплане, чтобы уже наг месте разобраться в твоих делах.

Нежно попрощавшись с Кэйт, Мимс повесила трубку и пошла в ванную комнату, чтобы вылить в раковину

Остатки вина, от которого у нее разболелась голова. Она скучала по Кэйт. Что еще досаднее, она завидовала тому, что Кэйт получила шанс начать новую жизнь.

Смахивая с лица слезы, Мимс вернулась в гостиную, выключила свет и, усевшись в кресло, стала смотреть на вечерний город, чувствуя себя абсолютно изолированной от всего живого и человеческого в своей великолепной, роскошной квартире.

Ей было сорок пять лет, и, по всем стандартам, она достигла невероятного успеха. Но радость и легкость оставили ее, и Мимс не знала, как вернуть себе прежнее состояние.

Кэйт улыбалась всю дорогу, пока шла к «кадиллаку». Она не могла вспомнить, когда последний раз была так счастлива. Даже впервые увидев свой портрет на обложке знаменитого журнала, Кэйт не радовалась так, как сегодня. В Хьюстоне ей повезло куда больше, чем можно было ожидать.

— Не знаю, как тебя благодарить, — сказала она, оборачиваясь к Авери.

— И незачем. Ты же знаешь меня. Я пропускаю мимо ушей всякие штучки подобного рода. К тому же в этот раз это не составило большого труда.

Кэйт была тронута. Как это похоже на Авери! Ведь ее поддержка прочна и надежна, как стена, а ее энтузиазм пьянил окружающих лучше шампанского. Несмотря на то что семья для нее была превыше всего, она была женщиной, которая не могла оставаться в стороне, когда кому-то нужна была помощь. Так и в этот раз Авери устраивала для Кэйт ленчи и званые обеды в таких изысканных местах, как Кантри-клуб Ривер Окс и клуб Тони, и даже в ресторанах «Ла Григлия» и «Сед Кост». А где как ни здесь можно было встретиться и переговорить с людьми, чье покровительство гарантировало бы успех Аутбэка.

— Но все равно я твоя должница. И твоего отца тоже. Я заказала отвезти дюжину роз к нему в офис. До сих пор не могу понять, как быстро он поверил в успех моего дела. Сначала пытается убедить меня продать ранчо, а через минуту уже объявляет, что представит меня одному известному бизнесмену, который любит риск!

— Я как-то пыталась вспомнить хоть одно крупное дело, за которое взялся отец за последние двадцать лет и которое не увенчалось бы успехом. Так вот, могу тебя уверить, я так и не вспомнила!

— Я счастлива, что сенатор на моей стороне. Он даже предложил свою помощь в транспортировке, когда основная часть дел будет улажена… — Кэйт глянула на часы, — лучше всего было бы выехать прямо сейчас.

— Ты уверена, что не хочешь остаться отобедать?

— Мне бы очень хотелось, но я и так немного опаздываю.

— Но ты же была вынуждена задержаться, чтобы подписать деловые бумаги, связанные с договором о займе.

— Хэнк будет волноваться. И потом ты же меня знаешь…

Авери расхохоталась в ответ.

— Естественно, знаю! Когда дело касается времени, ты становишься занудой: «Надо, чтобы все было вовремя…»

— …И никогда не надеяться на то, что часы спешат, — сказала Кэйт, завершая фразу, оставшуюся, как воспоминание о школьных днях.

— Уж теперь-то, когда мы с тобой живем в одном штате, надеюсь, ты не будешь надолго пропадать?

— Нет, конечно. Авери, большое тебе спасибо… за все. — Кэйт смахнула слезы, которые вот-вот были готовы побежать по щекам.

Авери молча подняла руку в знак прощания. Кэйт, смеясь, надавила на газ.

В этот раз, выезжая на шоссе, она уже не обращала никакого внимания на респектабельность Ривер Окс-сквер. Кэйт предвкушала, как обрадуется Хэнк, когда узнает, что благодаря сенатору Моргану ей удалось договориться о мультимиллионном долларовом займе, В ее деловой папке находились документы, вступление в силу которых зависело только от того, когда Хэнк поставит под ними свою подпись.

Когда дела с финансами будут улажены, Кэйт позвонит Гарнеру Холланду с официальным предложением работы постоянного консультанта. Этим утром он должен был заехать на ранчо для составления списков животных, которых необходимо приобрести в первую очередь. К тому же не мешало бы обсудить и организационные проблемы. Кстати, один из друзей Кэйт, работающий на агентство Рейтер в Нью-Йорке, поместил ее адрес в объявлениях о поиске управляющего сафари-ранчо в одной из крупных африканских газет.

Резкий запах пороха и еще более резкий запах собственного пота раздражал двенадцатилетнего Байрона Невилла. Он сжал винтовку, подаренную ему отцом в прошлый день рождения, и стал пристально вглядываться в разбитое окно зала. Неделю назад ему не удалось с достоинством выдержать тест на мужество. В этот раз за провал он может поплатиться жизнью.

Резкие крики мародеров разрывали тишину ночи: «Ухуру, ухуру», — голосили они так, будто этот звук обладал магической силой, предохраняющей от метко пущенной пули.