Вероника Мелан - Аарон

— А как я отличу — опытный он или нет?

— У него будут ключи от Порталов. И карты. Нет карт — не нанимайте.

— Поняла, — Райна быстро и нервно дышала, силясь сообразить, о чем еще спросить, прежде чем завершить звонок.

— А где мне нанять стратега? Как его найти? Как вообще это делается?

Она вновь чувствовала себя глупой и напуганной девчонкой, оставшейся в полном одиночестве.

— Сайт "ФорсСкуадрон".

— Ясно.

Между собеседниками возникла непродолжительная пауза. Потом заговорил Информатор:

— Не тратьте лишних денег — вся информация у вас есть.

— Правда? Я боюсь…

Она жаловалась невидимому собеседнику почти как другу, позабыв о том, что часом ранее размышляла на тему его человеческого происхождения.

— За следующие вопросы мы возьмем с вас дополнительные деньги.

— Я поняла. Поняла. Спасибо вам.

И Райна завершила звонок.

Сайт "ФорсСкуадрон" кто‑то нарисовал исключительно в черных тонах с хаки — фоном в шапке. Логотип с автоматом и ножом, исключительно мужская лаконичность дизайна — ей даже мерещился идущий от букв запах пороха.

Райна отыскала раздел "Нанять" и теперь кропотливо и вдумчиво заполняла поля.

В графе наниматель выбрала пункт: "Частное лицо".

В разделе "Заказ" — "Разовый".

"Спецификацию задачи" пояснила коротко: Требуется профессиональный стратег. Разработать маршрут, проводить до озера Дхар и обратно. Плюс двое опытных мужчин с военной подготовкой — решила, что остальное при необходимости доскажет по телефону.

Долго думала, что поставить в "Сумме вознаграждения" и выбрала пункт "Не ограничено".

Да, это привлечет всех, включая непрофессионалов, но так же привлечет и профессионалов. Плюс, ее научили, как отличить первых от вторых, и потому беспокойство временно утихомирилось.

Все? Она все написала? Не добавить ли чего‑то еще?

Пробежав глазами по заполненным полям, Райна указала данные для связи и с легким и одновременно тяжелым сердцем — теперь только ждать — закрыла страницу.

Выдохнула. Какое‑то время смотрела на яркую голубую, расчерченную неровными квадратами заставку рабочего стола, после чего выключила компьютер.

Ждать.

Ждать.

А сколько… ждать?

Она давно не позволяла себе этого — смотреть на отражение собственного обнаженного тела. Боялась новой волны душевной боли, и потому залепила зеркало в ванной — ту его часть, что отражала все то, что ниже шеи, — плотной клейкой бумагой.

Обрывки которой теперь лежали на сиреневом кафеле.

Самый толстый шрам тянулся от ключицы и до лобка. Рыхлым кратером бороздил правую грудь — разделял ее почти надвое, — уродовал сосок, миновал в нескольких миллиметрах пупок и заканчивался над темными кучерявыми волосками. Вспученный, некрасиво зарубцевавшийся, с отметинами от вынутых позже хирургических ниток. Еще две выемки от битого стекла, что некогда глубоко вошло в кожу, виднелись на животе — они тоже срослись уродливо — остались бордово — розоватыми, несимметричными, будто мятыми. Два шрама под ключицей, один на руке, несколько мелких на боку; она выглядела не человеком — выброшенной на помойку куклой, с которой до того немилосердно позабавился хозяин — самодур.

И ладно это. Хуже всего срослась промежность — та ее часть, которая при падении с высоты оказалась пробитой шипом металлической арматуры. Именно эта рана положила конец любым мечтам о том, что кто‑то мог бы любить ее с закрытыми глазами и в темноте.

Не мог бы.

Потому что попросту не смог бы проникнуть внутрь.

Шрамы на теле, пусть не сразу, но срослись — потребовалось почти полгода. Еще полгода понадобилось на то, чтобы ее перестал беспокоить поврежденный желудок и ударенная почка — до того правый бок немилосердно дергало по ночам. Срослась кожа, срослись ткани, срослись мышцы.

Не срослась душа — ее раны до сих пор оставались живыми и кровоточащими. Из‑за них, а не из‑за уродств на теле, Райна прежде хотела позвонить доктору Хатсу. Из‑за них разучилась мечтать, верить в хорошее, считать себя достойной чьей‑то любви. Из‑за них мечтала навсегда заснуть.

А этим вечером впервые снова смотрела на себя в зеркало.

У нее есть шанс — небольшой, но есть.

Две десятых процента, если она отправится в путь самостоятельно. И двадцать четыре процента, если найдутся правильные люди.

Вдох. Выход. Полные надежды и страха глаза.

Через минуту задернулась полупрозрачная белая занавеска; зашипела, вырываясь из душевой головки, горячая вода.

Нордейл. Уровень Четырнадцать.

Парное кольцо — символ единения, безусловной любви, переплетения женского и мужского начала. Парное кольцо — всегда обещание: любить, оберегать, защищать, уважать, заботиться, холить и лелеять друг друга, что бы ни произошло. Все вместе. Всегда вместе.

Он так и хотел. Чтобы сразу в сердце, словно стрелой в десятку, и навечно. И, может, именно потому этим вечером достал из сейфа коробочку и теперь, откинув крышку, рассматривал два блестящих ободка с переплетенными на каждом буквами "АК".

Кольца выдавались всем мужчинам, но с инициалами — лишь избранным.

Каждый, кто работал на Дрейка, получил с инициалами, и почти все они — его друзья и коллеги — уже отыскали свою вторую половину, уже вручили заветные кольца дамам, а те с трепетом носили их.

Остался только он — Аарон. Не хромой, не рябой, не уродливый (если не считать шрама на виске), но почему‑то до сих пор одинокий. Как знать, в чем причина, — в нем самом? Не пришло время? Не настиг долгожданный поворот в жизни, когда словно из ниоткуда появляется вдруг она?

Он ждал. Видит Бог — он ждал.

А теперь сидел в кабинете, держал в руках коробочку и рассматривал золотые переплетения букв на обруче собственной судьбы.

Мила. Она ждет.

Может, пора?

Она влетела в кабинет неожиданно, хоть он каждый раз просил стучать — распахнула дверь, запорхнула внутрь и с порога затрещала сорокой:

— Арни, милый, мы с девочками собираемся в кино — ты пойдешь с нами? Ты ведь обещал, что познакомишься с ними. Может, это случится сего…

Фраза оборвалась на середине, стоило Миле увидеть в его пальцах коробочку. Ее лицо моментально изменилось — стало будто восковым и оплыло — рот распахнулся, глаза сделались лаковыми, повадки мягкими и кошачьими, а весь вид будто говорил: "Это мне? Арни, это мне?"

Аарон озверел.

— Я просил не входить в мой кабинет без стука? Просил?! Давай, иди! Вон отсюда!

Его уже не заботили правила приличия. Ведь он, и правда, просил, так в чем проблема? Для нее он, что ли, держал эту коробочку? Для нее любовался кольцами?

Может быть. Или нет. В конце концов, он еще не решил!

А она подумала, что уже решил, так как из кабинета удалилась без обид и с замершей на лице улыбкой — руки порхают, а в глазах мечта.