Сандра БРАУН - ШАРАДА

Но для Высшей Инстанции его логические рассуждения, по всей вероятности, значили не больше, чем для его начальства в полицейском управлении. Чувствуя себя покинутым самим Богом, Алекс стал сгибаться под тяжестью моральной ноши, которую сам на себя взвалил. Он впал в депрессию, его взгляды на жизнь стали еще мрачнее, чем раньше. Алкоголь сделался его единственным другом.

Теперь его единственным другом был Арни.

Арии. В этот момент его руки охотно сжали бы горло этого человека и подержали бы его так минуты две-три. Его честный агент посоветовал ему рассказать Кэт все без утайки. Ну, и куда его завела эта честность? Кэт едва не стукнула его по голове вазой. Что бы там ни говорили женщины, подумал Алекс, они на самом деле вовсе не стремятся к честности во взаимоотношениях с мужчинами.

Разве не было бы лучше для них обоих, если бы он продолжал с ней спать и получал от этого удовольствие, предоставив все остальное воле Провидения. Но в таком случае, как справедливо заметил Арни, он-таки был бы настоящим дерьмом.

Выругавшись, Алекс потерся лбом об оконный косяк. Мысли о Кэт лишали его аппетита и сна, вмешивались в его строжайшую самодисциплину и в его работу. Он боялся анализировать, почему эта женщина настолько завладела его рассудком. Он уже не верил собственным инстинктам. Чем больше он пытался разобраться в ситуации, тем она становилась запутаннее.

Существовал лишь один бесспорный факт: с того дня, как они разругались, он не написал ни одной приемлемой страницы для своего романа.

Если бы только заниматься с ней сексом не было так приятно!..

Но это было не просто приятно. Это было незабываемо.

Вот с чем он не мог смириться. Вот что мучило его и превращало в дерьмо его книгу. Твердо намереваясь взять ситуацию под контроль, чтобы не пришлось возвращать аванс издателю, Алекс вернулся к пустому дисплею своего компьютера и мигающему курсору.

Раз его постельная сцена не желала разворачиваться так, как он ее замыслил с самого начала, он попробует написать ее иначе и посмотрит, куда это его приведет. Чем это ему грозит? Он ведь не выбивает каждое слово на каменной плите. Эти страницы всегда можно переделать. Наверное, он так и сделает.

– Какого черта, – пробормотал он, быстро ударяя по клавишам. Алекс печатал только двумя пальцами, но действовал ими довольно быстро.

После часа непрерывного печатания, пролетевшего почти незаметно, у него было пять новых страниц.

И хороших страниц, без ложной скромности подумал он. Его возбужденный пенис мог бы легко вогнать в кирпичную стену дюжину-другую гвоздей.

– У вас отдохнувший вид. – Шерри Паркс села напротив стола Кэт.

– Да, она хорошо выглядит, правда? – Джефф присел в другое кресло. – Ей давно надо было взять отпуск.

– Я прекрасно провела время, – сообщила Кэт. – Ела три раза в день и помногу. Просыпалась утром так поздно, что даже сказать стыдно. Совершала длинные пешие прогулки вдоль моря. Короче говоря, вела растительный образ жизни.

– Ну уж, не совсем так, – поправила ее Шерри. – Прогулка по берегу может стоить больших физических затрат.

– Самых больших физических затрат требовала не сама прогулки, а подготовка к ней. Большинство людей, идя на пляж, снимают с себя одежду, мне же приходится прикрывать каждый сантиметр кожи. – Из-за лекарств, которые она принимала, загар был Кэт особенно противопоказан.

Переходя к делу, Кэт открыла папку, которую Джефф положил ей на стол. Увидев находившуюся там фотографию, она поражение воскликнула:

– Боже мой! Какой красивый ребенок!

– Совершенно верно, – согласилась Шерри. – Это Майкл. Три годика. На этой неделе служба по работе с детьми поместила его в приемный дом.

– При каких обстоятельствах? – спросила Кэт.

– Его отец просто очарователен, – саркастически улыбнулась Шерри. – Джордж Мерфи. Он называет себя строительным рабочим, но ему не удается удержаться ни на одном месте из-за своего вспыльчивого и вздорного характера и, как мы подозреваем, употребления наркотиков. Его то и дело откуда-нибудь увольняют. Они живут на его пособие по безработице и ту мелочь, что удается заработать матери Майкла.

– Мерфи плохо обращается с семьей?

– По свидетельству соседей, да. Они уже много раз вызывали полицию, обвиняя его в том, что он применяет насилие по отношению к своим домашним. Мерфи неоднократно арестовывали, но его жена никогда не поддерживает обвинение против него. По всей вероятности, она его до смерти боится, – пояснила Шерри. – В прошлом месяце инспектор службы социальной помощи забрала Майкла на несколько дней из дома, но вернула его матери, когда мистер Мерфи был арестован за хранение наркотиков. К сожалению, его отпустили ввиду отсутствия улик.

– Повезло ему, – заметила Кэт.

– Да, так решил бы каждый на его месте. Но ему это не пошло впрок. Вспышки дурного настроения участились и стали еще более жестокими. И, как ни странно, он очень изменился именно по отношению к ребенку. На прошлой неделе Майкл «неудачно упал». В травматологическом пункте ему сделали рентген, но, слава Богу, все кости остались целы. Позавчера его мать снова привела Майкла в больницу. Мистер Мерфи толкнул мальчика, и он сильно ударился об стену. Майкл так испугался, что даже не понял, что с ним произошло. Он никак не отреагировал и даже не заплакал. Его мать сразу же помчалась с ним в больницу, думая, что ее сын навсегда повредил себе мозг.

– Это так и есть?

– Нет, он отделался легким сотрясением. Врачи оставили его на ночь в больнице, чтобы за ним понаблюдать. Вчера его выпустили под опеку службы защиты детей и поместили в приемный дом.

– И как он сейчас?

– Мальчик плачет и скучает по матери, но в остальном ведет себя хорошо. Сказать по правде, чуть ли не слишком хорошо. У него совсем отсутствуют навыки общения. Майкл сумел объяснить своей приемной матери, что хочет, чтобы ему в кашу на завтрак положили банан, но он даже не знал, как это называется.

– О Господи, – прошептал Джефф.

– Папаша так запугал этого бедного ребенка, что он боится даже рот раскрыть, – печально добавила Шерри.

Кэт продолжала не отрываясь смотреть на фотографию. У мальчика были темные волнистые волосы, большие и выразительные голубые глаза и длинные ресницы. Он был таким хорошеньким, что, если бы не одежда, его можно было бы принять за девочку.

Кэт тянуло ко всем детям, независимо от цвета их кожи, возраста и пола. Она сопереживала им и терпела их самые глупые выходки и шалости. Поведение этих детей обычно точно, как барометр, отражало степень жестокости и притеснения, которым они подвергались. Их нехитрые биографии брали ее за душу, вызывали гнев, а иногда заставляли краснеть от стыда за то, что она принадлежала к человеческой расе, способной причинить столько боли и горя своим детям.