Лавирль Спенсер - Прошлые обиды

– Это трудная жизнь, да?

– Я не знаю. Я об этом не думал. У меня не было возможности это выяснить.

Появился отец Мор и начал что-то организовывать. Они все вошли в зал и положили пальто на скамьи.

Конечно же, на Марианне оказалось милое платье, какие-то штучки и кружевной воротничок. Рэнди был просто сражен.

Он стоял в глубокой задумчивости, когда кто-то положил руку на его плечо.

– Привет, Рэнди. Как дела?

Рэнди оглянулся. Увидев отца, он постарался, чтобы лицо его было бесстрастным, и ответил:

– О'кей.

Майкл убрал руку и кивнул девушке:

– Привет, Марианна.

Она улыбнулась:

– Я только что сказала Рэнди, что я первый раз на свадьбе. Он говорит, что он тоже.

– Для меня это тоже впервой, я был лишь на собственной.

Майкл подождал, не скажет ли что Рэнди, и, не дождавшись, отошел.

– Еще увидимся.

Бесстрастный взгляд Рэнди проследил за ним, и он бросил саркастически:

– На собственной… на двух собственных.

Марианна прошептала:

– Рэнди, это же твой отец.

– Не напоминай мне.

– Как ты можешь с ним так?

– Мы со стариком не разговариваем.

– Не разговариваете? Но ведь это ужасно! Как ты можешь не разговаривать со своим отцом?

– Я не разговариваю с ним с тринадцати лет.

Она смотрела на него так, как будто он поставил подножку старой даме.

Отец Мор попросил тишины, и началась церемония.

Рэнди злился на отца за то, что тот помешал разговору. Он целый день думал о Марианне Пэдгетт, мыл машину для нее, оделся в новую одежду для того, чтобы произвести на нее впечатление, и вот тот все поломал.

«Почему он от меня не отвяжется? Зачем ему нужно прикасаться ко мне, говорить со мной, выставлять меня перед девушкой ничтожеством, когда ничтожество – он сам? Я хотел показать Марианне, что могу быть джентльменом, поговорить с ней, хотел – получше узнать ее и в конце концов пригласить куда-нибудь. Подходит старик, и все летит к чертям собачьим».

Во время репетиции Рэнди вынужден был наблюдать, как отец с матерью идут к алтарю по обе стороны от Лизы, а затем садятся вместе на переднюю скамью. Время от времени ему самому приходилось вставать и поворачиваться лицом к собравшимся, и он не мог не видеть их рядом друг с другом. Они вели себя так, как будто все отлично. Какого хрена! Как может она стоять рядом с ним, как будто они и не расставались, как будто он и не виноват, что семья распалась? Она может говорить сколько ей угодно, что и она виновата тоже, но все это ерунда по сравнению с его виной, и никто не убедит Рэнди, что это не так.

Когда репетиция в церкви закончилась, все пошли в ресторан «Финнеган», где Пэдгетты заказали ужин. Рэнди ехал один, приехал раньше Марианны и ждал ее в вестибюле. Открылась дверь, и она вошла с улыбкой, продолжая разговор с родителями.

Марианна увидела его и, перестав улыбаться, прервала разговор.

– Привет еще раз, – сказал он, чувствуя неловкость от своей навязчивости. – Ты не против, если я сяду рядом с тобой?

Она посмотрела ему прямо в глаза:

– Ты бы лучше сел рядом со своим отцом. Но я не против.

Он почувствовал, что краснеет. Краснеет, Бог мой! И услышал свои слова:

– Позволь, я тебе помогу.

Он взял у нее пальто, повесил рядом со своим, и они пошли за ее родителями в зал, где для всех был накрыт длинный стол. Следуя за ней, рассматривал ее белый круглый воротничок, волосы до плеч: темные как чернила, они загибались на концах, как сухие дубовые листья. Он подумал, что мог бы написать песню о ее волосах. Барабаны вначале спокойны, потом звук нарастает до кульминации, до грохота, а потом снова тишина.

Рэнди пододвинул ей стул и сел рядом. На противоположном конце стола сидели его родители.

Во время ужина Марианна иногда разговаривала со своим отцом, который сидел справа от нее, и смеялась. Иногда с Марком и Лизой через стол или наклонялась сказать что-то матери, одной из сестер. Рэнди она не сказала ни слова.

Наконец он попросил:

– Пожалуйста, передай соль.

Она передала и вежливо улыбнулась, что было еще хуже..

– Вкусно, правда? – спросил он.

– Мм-мм.

У нее был полный рот, губы блестели. Она вытерла губы салфеткой и сказала:

– Мои родители хотели бы что-то поинтереснее, но это то, что они могли себе позволить, а Марк сказал, что это вполне годится. Лишь бы маме не пришлось готовить все самой.

– Вы все очень дружны… твоя семья. Да?

– Да, очень.

Рэнди пытался придумать, что бы сказать еще, но в голову ничего больше не приходило.

Он ухмыльнулся и посмотрел на ее тарелку:

– Ты любишь цыплят?

Она засмеялась, их глаза снова встретились.

– Послушай, – решился он, но живот у него просто свело от страха:

– Тебя можно подвезти домой?

– Я должна спросить у папы.

Он не слышал такого ответа с тех пор, как учился в десятом классе и получил свои водительские права.

– Ты хочешь сказать, что сама не возражаешь?

– Я так и думала, что ты мне это скажешь.

Она повернулась к отцу, отклонившись на стуле так, чтобы Рэнди слышал их разговор:

– Папа, пап! Рэнди хочет отвезти меня домой. Можно?

Джейк дотронулся до своего слухового аппарата и переспросил:

– Что?

– Рэнди хочет отвезти меня домой.

Джейк вежливо наклонился вперед, внимательно посмотрел на Рэнди и сказал:

– Хорошо, но не забудь, что тебе надо многое сделать завтра рано утром.

– Хорошо, папа. Я рано вернусь. – Она повернулась к Рэнди:

– О'кей?

Он поднял руку, как бойскаут в клятве:

– Сразу домой.

Ужин кончился, все стали прощаться. Рэнди подал Марианне пальто, и они вышли вместе через тяжелую дверь на заснеженную улицу.

– Вот моя машина. – Он открыл ей дверь, подождал, пока она сядет, и захлопнул дверцу. Рэнди чувствовал себя галантным и готовым оказать Марианне любую любезность, которую мужчина может оказать женщине.

Когда он сел за руль и включил зажигание, Марианна заметила:

– Молодые люди, по-моему, уже забыли, как это делается… Я имею в виду – открывать дверцу машины.

Он был согласен с ней. Он сам это тоже забыл.

– Некоторым девушкам это не нравится. Это связано с феминистским движением.

Он завел мотор.

– Глупость какая. А мне вот нравится.

Рэнди почувствовал восторг и решил, что если она говорит честно, то честным будет и он.

– Ты знаешь, мне тоже было приятно это сделать. Вообще-то я это редко делаю, но теперь буду.

Она застегнула ремень, он этого почти никогда не делал, но сейчас нащупал свой где-то на полу и застегнул. Отрегулировал печку, все время думая о том, постоят ли они хоть десять минут перед тем как ехать. Включился вентилятор, и голубая веточка зашевелилась.

– Как хорошо пахнет, – сказала она. – Что это?

– Вот. – Он показал на ветку.