Лавирль Спенсер - Раздельные постели

Кэтрин чуть не задохнулась от волнения и быстро добавила:

— Я еще печатаю рукописи…

— Да? О Господи! — бессмысленно заметила бабушка Софи.

— Видишь, бабушка, в этом году мне не придется платить деньги, чтобы мне отпечатали дипломную работу. Вот почему я женюсь на ней. — Он озорно усмехнулся и положил руку вдоль спинки кресла. Глаза Софи смеялись.

— Мама, — вставила Анжела, — Клей снова прибегает к своим обычным шуткам. Не обращайте на него внимания.

Разговор продолжался за маринованными грибными шляпками и крабами. Клей, расслабившись, сидел рядом с Кэтрин, его бедро касалось ее бедра. Он непринужденно поддерживал разговор — наклонившись к Кэтрин, спросил, нравятся ли ей крабы, и достаточно громко прошептал, что именно крабов она никогда не ела. Это услышала старшая миссис Форрестер, и сказала Кэтрин, что существует на свете много других вещей, которые Клей научит ее полюбить. Он добродушно подшучивал над Элизабет, поддразнивал Софи, согласился как-нибудь поиграть с отцом в бейсбол и весьма правдоподобно делал вид, что по уши влюблен в Кэтрин.

К тому времени как они отправились за обеденный стол, Кэтрин чувствовала себя совершенно разбитой. Она не привыкла, к тому, что он так близко сидит, что так явно ухаживает за ней на радость остальным. За столом продолжалось то же самое, только теперь он сидел непосредственно рядом с ней, и время от времени за обедом он упирался локтем в спинку ее кресла и очень убедительно шептал ей на ухо выдуманные тайны. Он мягко смеялся и смотрел на нее обожающим взглядом, вызывая улыбки у бабушек и дедушки, поедающих лосось «а-ля Инелла». Может, лосось, может, Клей, или то и другое вместе, но задолго до окончания обеда Кэтрин почувствовала, что ее живот начал бурлить. А если к этому добавить тот факт, что Элизабет Форрестер завела разговор о кольце, Кэтрин начала сомневаться в том, что сможет пережить этот вечер.

— Я вижу, Анжела передала тебе кольцо. Как прекрасно, Анжела, видеть его на руке Кэтрин. А что твоя семья думает по этому поводу?

Кэтрин усилием воли заставила себя продолжать резать на кусочки запеченный с сыром ирландский картофель.

— Они его еще не видели, — ответила она правдиво, быстро усвоив игру, решив не давать преимущество женщине с ястребиными глазами.

— Оно прекрасно смотрится на длинных, тонких пальцах, не правда ли, Клей?

Клей поднял руку Кэтрин, вытащил из нее вилку, поцеловал, опять вложил в руку вилку и сказал:

— Прекрасно.

— Тебе бы не хотелось проткнуть этой вилкой моего внука, Кэтрин, чтобы просто выпустить из него немного самодовольства? Кажется, что твои ухаживания, Клей, отвлекают Кэтрин от еды.

Но Кэтрин отвлекало от еды все. Клей только засмеялся и опять начал копаться в своей тарелке.

— Бабушка, я снова слышу нотки раздражения. Никто тебе не говорил, что ты должна была передать кольцо матери. Ты хочешь получить его назад?

— Не будь нахальным, Клей. Будучи твоей невестой, Кэтрин должна и будет носить кольцо. Твой дедушка был бы безумно счастлив, увидев кольцо на такой красивой девушке, как Кэтрин.

— Я сдаюсь. В первый раз мне нечего сказать, потому что ты права.

Элизабет Форрестер так и не выяснила, верны ли ее подозрения. Казалось, парень не мог остановиться, чтобы не вилять хвостом перед девушкой. Ладно, время покажет и довольно скоро.

В машине по дороге домой Кэтрин откинула голову на спинку сиденья, стараясь с каждым километром, оставшимся позади, контролировать свои раздраженные внутренности. На полпути Кэтрин скомандовала:

— Останови машину!

Клей повернулся к ней. Ее глаза были закрыты, одна рука судорожно сжимала корпус радиоприемника.

— Что такое?

— Останови машину… пожалуйста.

Но они находились на автостраде, и здесь было трудно остановиться из-за потока машин.

— Эй, с тобой все в порядке?

— Меня сейчас вырвет.

Дорога пошла под уклон и он, обгоняя другие машины, накренился, переехал через обочину на покрытую снегом землю и нажал на тормоза. Кэтрин немедленно открыла дверцу и выскочила из машины. Он слышал, как ее рвет.

Клей почувствовал, как на лбу у него выступил пот. На груди кожа стала влажной и горячей, слюноотделение сделалось обильным, как будто его самого тошнило. Он вышел из машины, не зная, что делать.

— Кэтрин, с тобой все в порядке?

— У тебя есть бумажная салфетка? — дрожащим голосом спросила она.

Он подошел к ней сзади, полез в карман и извлек оттуда носовой платок. Протянув ей платок, он взял ее за локоть и отвел на несколько шагов в сторону.

— Это… твой… пла… ток. Я не могу воспользоваться твоим… носовым платком… — Она задыхалась.

— Господи, воспользуйся им… С тобой все в порядке сейчас?

— Не знаю. — Она жадно глотала воздух. — У тебя нет бумажных салфеток?

— Кэтрин, сейчас не время быть вежливыми. Пользуйся этим проклятым платком.

Несмотря на свое жалкое состояние Кэтрин стало ясно, что Клей Форрестер может ругаться, когда напуган. Она вытерла рот его чистым носовым платком.

— Это часто случается? — его голос дрожал, в нем чувствовалось беспокойство, Клей заботливо положил руку на ее плечо.

Она помедлила с ответом.

— Я думала, что такое со мной случается только по утрам, — наконец тихо проговорила она. — Я думаю, что это из-за рыбы и бабушек с дедушкой. — Она попыталась засмеяться, но у нее это не получилось, и она просто втянула в себя воздух.

— Кэт, извини, я не знал, что для тебя это будет так тяжело, если бы я знал, я бы не усугублял твое состояние.

Из всего, что он сказал, она расслышала в большей степени слово КЭТ. «Господи, нет, — думала она, — не позволяй, чтобы он называл меня так. Только не это!»

— Ты хочешь сесть в машину? — растерянно спросил он, чувствуя, что сейчас выступает в роли ее защитника, хотя совершенно бесполезного.

— Я думаю, мне лучше еще немного постоять на свежем воздухе. — Она сложила платок и вытерла лоб. Он протянул руку и убрал прядь волос, что прилипла к щеке.

— У тебя будет такое продолжаться и после того, как мы поженимся? — попытался пошутить Клей.

— Если такое будет продолжаться, я буду стирать для тебя платки… Извини, если я тебя смутила.

— Ты не смутила меня. Я просто испугался, вот и все. Я не знаю, как обращаться с девушками, у которых приступ рвоты.

— Ну, век живи — век учись, так?

Он улыбнулся, ожидая, пока она восстановит свое равновесие. Кэтрин провела дрожащей рукой по лбу и виску. Ее желудок успокоился, но Клей продолжал ее поддерживать — она вся дрожала, словно в лихорадке.

— Клей, твоя бабушка Форрестер знает, — тихо сказала Кэтрин.

— Ну и что?

— Как ты можешь так говорить, когда она такая… такая…

— Какая? Властная? Знаешь, на самом деле она не такая. Ты ей понравилась, разве это не видно?