Сьюзен Филлипс - Рай — Техас!

— Стоп! Хватит! — Она беспомощно откинулась на пол. Ее грудная клетка тяжело поднималась, туго натянутый лифчик больно сжимал грудь.

— Скажи «пожалуйста».

— Пожалуйста. — Она жадно дышала. Мороженое было везде — в ее волосах, в ноздрях, во рту, оно расплывалось по всему ее телу. Ее нижнее белье, которое еще совсем недавно казалось таким белоснежным, покрылось розовыми и коричневыми пятнами. Нельзя сказать, что он выглядел намного лучше. В особенности ее удовлетворило количество ягод клубники, которыми ей удалось закидать его шевелюру.

А затем рот ее пересох, когда она скользнула взглядом по прямой, как стрела, полоске золотисто-коричневых волос, рассекающей бронзовый якорь брюшной мускулатуры и уходящей в треугольник распахнутых джинсов, которые подозрительно оттопыривались. Он отследил этот взгляд.

Их глаза встретились.

Некоторое время они молчали, потом он хрипло произнес:

— Там мороженое. Это довольно приятно.

Она задрожала, но не от холода. Возбуждение, вызванное возней, поменяло свой знак. Все ощущения ее умножились и обострились, потом поделились на два. Влажный холод мороженого и жар разгоряченных тел. Грубая ткань джинсов и нежная плоть бедра. Скользкие липкие пальцы и пересохшие губы. Он и она.

Он макнул указательный палец в розовую лужицу, образовавшуюся на месте ее пупка, и повел линию вниз — к резинке безнадежно испорченных трусиков-бикини.

— Бобби Том?.. — Сердце ее упало, как будто даже совсем остановилось, и это имя она произнесла шепотом, словно творя молитву.

Он вскинул руки к ее плечам, подсунул большие пальцы под лямки лифчика и стал мягко массировать.

Острое сладкое томление, охватившее ее, стало почти невыносимым.

Словно читая ее мысли, он подсунул руки ей под лопатки, добрался до застежек и расстегнул их. Она затаилась и лежала покорно, как кукла, опасаясь, что он вдруг вспомнит о том, кто он такой, и о том, что ему вовсе незачем обнимать некрасивую девушку, которая просидела свой выпускной бал дома.

Но он не вспомнил об этом. Более того, он сбросил с Грейси холодные мокрые кружева и стал разглядывать ее. Ей почему-то не было стыдно. Да, конечно, груди ее маловаты, но нельзя же ежесекундно извиняться за это. Он улыбнулся. Она затаила дыхание, ожидая какой-нибудь шуточки, и услышала его хриплый голос, медленно катающий камешки слов.

— Боюсь, пару местечек я пропустил, мэм…

Она наблюдала за тем, как он тянет руку к мятой, бесформенной упаковке, лежащей возле ее плеча. Он подцепил на палец кусочек ванильного мороженого и перенес его на ее левый сосок. Там заработали тысячи микросверл, и она с шумом втянула в себя воздух.

Сосок сжался, стал жестким и твердым. Подушечкой пальца он стал обводить его, рисуя кружки. Она задохнулась и запрокинула голову. Он вновь потянулся к упаковке с мороженым и взялся за другой сосок.

Она застонала, ощутив сосущую боль в районе промежности. Ноги ее инстинктивно раздвинулись.

Она захотела большего. Но он продолжал забавляться с ее сосками, то растирая их большим и указательным пальцами, чтобы разогреть, то вновь охлаждая мороженым.

— О, пожалуйста… пожалуйста… — Она сознавала, что упрашивает его, но не могла остановиться.

— Спокойно, милая. Потерпи.

Он продолжал вгонять в ее груди холод и насыщать их огнем. Она склонялась к огню. Бедра ее задвигались, как жернова, перетирающие зерно. Она услышала собственный стон.

Его руки замерли.

— Что, милая? Что?

Но она уже не могла говорить.

Его ладонь, как большая птица, снялась с ее груди и метнулась к бедрам. Она успела еще ощутить сквозь тонкую ткань трусиков торопливый нажим его пальцев.

И разлетелась на миллионы осколков.

Бобби Том стоял посреди тщательно прибранного помещения и посматривал в заднее окно, ожидая, пока Грейси примет душ и уступит место ему. Случившееся потрясло его сильнее, чем ему бы хотелось. С таким ему еще не доводилось сталкиваться. Он едва прикоснулся к ней, и она сразу же растаяла.

В конце концов они молча навели порядок. Грейси не смотрела на него, а он находился в таком разобранном состоянии, что у него не было никакого желания разговаривать. О чем она, черт побери, думала, разгуливая все эти годы девственницей? Неужели она не соображала, что слишком возбудима для того, чтобы отказывать себе в одном из основных жизненных удовольствий.

Он не знал, на кого злиться больше — на нее или на себя. Ему понадобилось собрать все самообладание, чтобы удержаться и не сорвать с нее эти крошечные трусики, не воспользоваться тем, что она предлагала. А почему он этого не сделал? Потому что она, черт возьми, была всего лишь Грейси Сноу, а он уже давным-давно перестал трахать баб из жалости. Сложно все это, черт побери.

В конце концов, он знает, как действовать дальше. Практика показала, что его потенция полностью восстановилась, и, как только появится возможность, он слетает в Даллас. Там он нанесет визит одной миленькой разведенной леди, которая любит беспроблемную жизнь не меньше, чем он сам, и склонна скорее валяться голышом, чем торчать за чашкой чая при свечах и вести душеспасительные беседы. Как только он скинет пары, прелести Грейси перестанут его искушать.

Он вспомнил, что обещал достать ее чемоданчик из багажника, и медленно двинулся к двери. Возле загона для лошадей толпились какие-то люди. Хорошо, что они находятся достаточно далеко: трудновато кому-либо объяснить, почему ты с головы до пят измазан засохшим мороженым.

Открыв багажник автомобиля, он услышал за спиной медлительную речь:

— Ну-ну, а мне было показалось, что воняет собачьим дерьмом. Что это за парша на тебе? Не оборачиваясь, он достал чемоданчик.

— Рад повидаться с тобой, Джимбо.

— Я — Джим. Джим, а не Джимбо, понятно?

Бобби Том медленно обернулся ивзглянул в лицо старому врагу. Джимбо Тэкери, шишка на ровном месте, шеф полиции Теларозы, был такой же большой и неряшливый, как всегда, даже в форме. Его темные клочковатые брови сливались в одну линию, а физиономию покрывала густая щетина, которая — Бобби Том мог поклясться в этом — появилась еще в детском саду. Этот парень вовсе не был глуп — Сузи сказала, что Джимбо навел порядок в округе, но со своим нескладным телом и крупной головой он все равно выглядел полным дебилом. Кроме того, глядя на него, почему-то казалось, что у него многовато зубов, причем он постоянно выставлял их напоказ, изображая доброжелательную улыбку, от которой у Бобби Тома сводило челюсти и появлялось желание включить шлифовальный станок.

— Думаю, мистер Кинозвезда, если бы твои девки посмотрели на тебя сейчас, они бы; наверное, не сочли тебя таким уж соблазнительным жеребцом.