Салли Боумен - Дестини

Элен нервно засмеялась.

– Я не пью. То есть спиртное. Я… ну, мне только двенадцать лет. Мама говорит, что мне еще рано.

– Вы меня поражаете! Двенадцать? А я счел вас взрослой женщиной.

Элен покраснела от удовольствия.

– Я бы выпила лимонаду.

– Ну, в таком случае позвольте предложить вам лимонад.

Они прошествовали. Именно не пошли, подумала Элен, – пошли было слишком обычным словом, – а прошествовали по прогалине, мимо старой беседки и по газонам прямо напротив высоких окон большого дома. А потом мимо высокого белого портика, мимо магнолии, почти достигавшей крыши. Под руку по ступенькам веранды через огромную прихожую по прохладному каменному полу в самую красивую комнату, какую она когда-либо видела. Такую большую, что ей не верилось. Длиной футов в сорок, а может быть, и в пятьдесят. Такой высокий потолок. И четыре больших окна – шторы на них были опущены, перехватывая лучи заходящего солнца.

Он указал ей на кресло, и Элен села. Как мягко, как уютно! Никогда еще она не испытывала такого упоительного ощущения. Шелк приятно холодил голые ноги, а пухлые подушки, конечно же, были набиты нежнейшим гусиным пухом. Она откинулась в некотором ошеломлении, сердце у нее бешено колотилось. Майор Калверт отошел к шкафчику в глубине комнаты – она было подумала, что он позвонит дворецкому, но вместо этого он сам налил бокалы, стоявшие на серебряном подносе. Себе, увидела она, виски со льдом – лед он взял щипцами из серебряного ведерка. А ей лимонад цвета eau-de-nil [45] Нильской воды (фр.) в высокий бокал из тонкого стекла. Он повернулся, держа в руке бокалы, и посмотрел на нее. Потом, словно что-то вспомнив, подошел к двери и плотно сомкнул тяжелые створки красного дерева. А потом принес ей лимонад и сел в кресло напротив нее.

Элен крепко держала бокал. Возле ее кресла стоял крохотный столик из полированного дерева, а на нем – цветы и серебряный подносик, словно для того, чтобы ставить на него бокалы. Ну а вдруг нет? Она снова обвела взглядом комнату – такую огромную, такую необыкновенную, что невозможно было сразу увидеть подробности. У нее только сложилось смутное впечатление, что все сверкает и блестит – столы, серебряные пепельницы и серебряные рамки фотографий, рояль в дальнем конце, золотые рамы картин на стене. И повсюду цветы – оранжерейные цветы и пальмы. Запах цветов обволакивал ее в прохладном тихом воздухе, и у нее зарябило в глазах. Она снова посмотрела на майора Калверта.

Он сидел непринужденно и спокойно, закинув ногу на ногу. Носок идеально отполированного башмака лениво постукивал по ковру.

Кожа у него была загорелой, волосы и усы такие же темные, как ей запомнилось. Пока она смотрела на него, он опустил руку в карман и вынул золотой портсигар с зажигалкой.

– Вы, полагаю, и не курите? – Уголки его губ вздернулись. – Но мне разрешите?

– О! Ну конечно…

Он закурил сигарету и глубоко затянулся. Он словно бы не испытывал нужды сказать что-нибудь. Но Элен почувствовала, что должна заговорить. Молчание казалось таким ужасным!

– Мне не следовало приходить сюда! – воскликнула она неожиданно для себя. – Я понимаю. То есть купаться в заводи. Я очень сожалею.

– Ну, пожалуйста! – Он вежливо и чуть насмешливо приподнял ладонь. – Такая жара! Если вы ходили к заводи, то, прошу вас, посещайте ее, когда вам будет угодно. – Он помолчал. – Там можно плавать? Вы часто ходите туда?

Элен посмотрела на него неуверенно: его вопрос прозвучал как-то странно. Она покачала головой:

– Нет. Не часто. То есть сейчас.

– Но прежде часто?

– Одно время. Много лет назад.

Он вздохнул. Ответ как будто ему понравился.

– Правду сказать, там страшновато. – Она помолчала. – Всюду тени, и кажется, что за тобой подсматривают.

Он не отозвался на ее слова и только снова глубоко затянулся. Опять наступило молчание. Пробили часы, стоявшие в углу.

– Да, правда, очень жарко, – сказала наконец Элен. Мысли у нее мешались. Она знала, что могла бы сказать очень много, но ей ничего не приходило в голову. – А миссис Калверт дома?

Как глупо она это брякнула! Но майор Калверт и бровью не повел. Только посмотрел на нее рассеянно, словно думал о другом.

– Что? Нет-нет. Она уехала. Погостить у своих родных. В Филадельфии.

Элен обдумала его слова. Больше майор Калверт ничего не сказал, но теперь опять смотрел на нее. Он погасил сигарету и снова сунул руку в карман. Элен, не понимая почему, все сильнее смущалась – может быть, из-за того, что он смотрел на нее вот так, молча. Она почувствовала, что начинает краснеть, почувствовала одновременно странное волнение и робость. И быстро выпила свой лимонад.

– Хотите еще?

– Нет-нет. Благодарю вас. – Она нервно сплетала пальцы у себя на коленях.

– Вы все еще говорите точно англичанка. Не как американка. Поразительно! – Он сказал это так внезапно, что она вздрогнула. Потом улыбнулась.

– Правда? Но я могу говорить как американка. Если захочу.

– Неужели? – Он наклонился вперед. – Ну так скажите мне что-нибудь по-американски…

Элен глубоко вздохнула. Она опустила ресницы, потом снова посмотрела на него.

– Извините, что я без спросу ходила к вашей заводи, майор Калверт… – Получилось замечательно: медлительная южная оттяжка, скромно и немножко кокетливо, самую чуточку. Майор Калверт секунду смотрел на нее, потом откинул голову и захохотал – совсем так, как ей запомнилось.

– Ну-ну! Кто бы поверил? – Он перестал смеяться. – Вы умная юная женщина, а не только хорошенькая. – Неожиданно он наклонился, его темные поддразнивающие глаза перехватили ее взгляд. – Они вам это говорят, все здешние мальчики? Ну конечно. Что вы хорошенькая. И даже больше. Что вы красавица.

Сердце Элен на миг словно перестало биться. По телу у нее пробежала возбужденная дрожь. Как удар электрического тока. И такая же мгновенная. Вот была – и уже нет. Она снова потупилась и встала.

– Мне пора домой. Благодарю вас за лимонад, майор Калверт.

– Не стоит благодарности, мэм.

Он встал вместе с ней, и в его голосе ей почудилось поддразнивание. Она посмотрела на него – нет, наверное, послышалось. Его темно-карие глаза были очень серьезны. Внезапно он оказался совсем рядом, и Элен заметила, что дыхание у него участилось.

– Волосы у вас все еще мокрые, Элен Крейг. Вы знаете? – сказал он, и его голос прозвучал странно, почти хрипло.

Тут он поднял руку и прикоснулся к ее волосам. Очень медленно приподнял длинную прядь и пропустил ее между пальцами. Элен не шелохнулась.

– И ваша блузка. Она же совсем мокрая.

Она увидела, как по его губам скользнул язык, как быстро поднимается и опускается его грудь под элегантной рубашкой. И тут он прикоснулся к ней. Сначала к рукаву, а потом медленно, пристально глядя прямо в широко открытые испуганные глаза, к ее груди. Чуть-чуть. Она понимала, что он ощупал округлость ее груди под материей, но движение было настолько легким, что могло показаться случайным.