Титью Лекок - Три стервы

– Но это же Фред! – громко воскликнула Эма, но постаралась продолжить более спокойно: – Ты пойми, это же не какой-нибудь незнакомый парень, ты не могла предполагать, будто обойдется без последствий.

– Выглядело так, словно наша переписка идет ему на пользу. Он мне даже говорил это. И мне от нее было хорошо.

– И все это время ты трахалась с Гонзо…

– Прекратите. Мне так плохо. Кажется, меня сейчас вырвет.

Эма положила ладони на стойку, которая раскачивалась все сильнее, а затем задала единственный по-настоящему важный вопрос. Вопрос, способный решить все.

– Алиса, – торжественно начала она, – Фред тебе нравится? Что ты к нему чувствуешь?

В душе она горячо молилась, чтобы Алиса ответила “да”. И все бы чудесным образом уладилось. Они бы соединились, и вся эта мерзкая мерзость рассосалась сама собой.

– Нет, конечно, – запротестовала Алиса. – То есть… Буду честной. В интернете да, он мне нравится. Но это совсем другое, не то, что в жизни. Там он гораздо увереннее в себе, более мужественный, более прикольный. Короче, это, собственно говоря, не Фред. Это Персона. В реале у нас ничего бы не получилось. Я это заранее знаю. Вчерашний вечер был для меня сплошным кошмаром. Когда я слышала, как и что он говорит обо мне… Я прошу вас, Стервы, о двух вещах. Первая: не сердитесь на меня. Вторая: скажите, что мне теперь делать.

Эма с подозрением посмотрела на нее:

– Мы уже вчера договорились о том, что надо делать. Ты откажешься встречаться с ним. Скажешь, что он офигительный, но ты не свободна. Что тебе очень жаль. И повторишь, что он потрясающий.

Габриэль стукнула кулаком по стойке.

– Да прекрати ты, Эма! Ты действуешь точь-в-точь как Алиса. Относишься к нему как к ребенку, за спиной которого можно плести интриги. Как если бы можно было решать за него, ни о чем не спрашивая. Перестаньте превращать его в инфантильное существо! – Она повернулась к Алисе. – Ты должна ему признаться.

– Ну уж нет! – возмутилась Эма. – Ты просто с катушек слетела, подруга. Это будет для него такой шок. Особенно сейчас. Он решит, что его предали, что над ним издевались. Нет, придется врать до конца. Не делай глупость, Алиса.

– Да разве вы не видите, что именно такое поведение вредит ему? Отпустите его на свободу! Его право решать, злиться на нас или нет.

– Ох, не знаю… – простонала Алиса. – Ты себе не представляешь, Габриэль! Как жестоко я с ним поступила! Он доверил мне много всего. Признавался в разных вещах. Нет, я не могу сказать ему правду.

– Тем более что это ничего не даст, – добавила Эма.

– В любом случае ты сейчас выбрала компромисс, – бросила ей Габриэль.

– Да ну? Давай, объясни.

– Нет уж, сама об этом поразмышляешь, когда будешь в состоянии.

– ДА ЧЕРТ ВАС ПОДЕРИ! – Алисин вопль заставил их подскочить. – Не начинайте опять, как вчера! Вчера Фреду было плохо, он хотел поговорить с нами, а вы ничего не слышали и только выясняли отношения. Предупреждаю, я вам не позволю проделать то же самое со мной. Я только что сообщила вам, что Водяная Лилия – это я. Разве это не новость месяца, а?

Они кивнули, но обменялись косыми взглядами, переносящими ссору на потом. Эма повторила еще раз:

– Ничего не говори ему, похорони эту историю, и через два месяца все будет забыто. Смотри, он больше не вспоминает о… ух ты… забыла ее имя. О студентке, с которой у него был роман.

Габриэль выразительно вздернула брови, демонстрируя огорчение пополам с раздражением, что вызвало у Эмы желание шарахнуть ее стаканом по носу. Она уже собиралась заявить, что ее несогласие и так очевидно, поэтому нечего гримасничать, но тут спинка Эминого стула завибрировала. Она подхватила дергающуюся сумку и стала рыться в поисках телефона. Вызов она, конечно, пропустила и заметила, что Блестер пытался связаться с ней четыре раза подряд. Она извинилась перед девушками, взяла сигарету и вышла на улицу, чтобы перезвонить ему.

– Алло? Все в порядке?

– Я тебе десять раз звонил, а ты все не отвечаешь.

Его голос панически дрожал.

– Всего четыре. Извини, но он у меня на вибрации. Все хорошо?

– Нет. Мне плохо.

– Что случилось?

– Не могу вздохнуть.

– Это стресс. Постарайся успокоиться.

– Мне надо в больницу.

– Нет, Блест. Еще не надо.

– Дьявол… как тебе объяснить? МНЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПЛОХО, ПОЙМИ.

– Это все от головы! Достаточно тебе успокоиться, и ты начнешь дышать, выпьешь травяного чаю и все пройдет. С тобой ничего страшного не случилось.

– Ну да, конечно, все от головы, а потом окажется, что это рак мозга с кучей личинок, а ты призываешь меня попить горячей воды.

– Ты сейчас в полном бреду. Успокойся. Ты знаешь, что ничем не болен.

– В бреду, в бреду… Это симптом множества смертельных инфекций. Ох, ты… – Она услышала, что он плачет. – Эма… Мне кажется, я умираю…

– Дыши. Вернусь через час и займусь тобой.

– Через час? Елки-палки… через час… Ну ты сука, гадина бездушная. Как по-твоему, сколько эмболий мозга случается в мире в час ?

– Приду как только смогу.

Он, не говоря ни слова, отключился – признак пугающе плохого состояния. Эма проглотила порцию токсичного дыма, возведя глаза к небу. К безнадежно светлому парижскому небу. Даже среди ночи не было видно ни единой звезды. Неизменная пелена, простирающаяся над их безумными головами. Габриэль – бывшая шлюха, Алиса – Водяная Лилия, Фред – звезда, а у Блестера в мозгу личинки. Вполне возможно, что она – самая уравновешенная личность посреди всего этого бардака. Бардака, над которым через несколько лет она будет смеяться. Эма отбросила окурок и позвонила Блестеру.

– Посиди тихо. Буду через пятнадцать минут. До скорого.

Она заехала за Блестером и отвезла его в больницу, которая – весьма удачно – находилась неподалеку. Может, он и квартиру специально так выбрал, кто знает, до чего могут дойти ипохондрики. Они прождали больше часа в коридоре, где жара усиливала отвратительные больничные запахи, рядом с бомжом, орущим нечто нечленораздельное через каждые пять минут. Все это время Эма пыталась успокоить Блестера, который переходил из полуобморочного состояния в полубезумное. Затем она вернулась в приемный покой к изрядно взвинченному дежурному врачу. Тот заявил, что не виноват и пусть она жалуется в министерство на урезанный бюджет больницы; к тому же люди, подобные ей, никогда не приходят на акции протеста поддержать работников скорой помощи. Эма поняла, что у него тоже была тяжелая ночь, и вернулась в коридор, испытывая подобие сочувствия. Она спрашивала себя, не связана ли и эта реформа с ОРПГФ. Судя по тому, что она выловила из объяснений Фреда, так оно и есть. Она немного растерялась. Как-то она забыла, что хоть выбросила из головы ОРПГФ и все безумные политические заявления, они от этого не перестали существовать. Реформы продолжались, и даже если они казались весьма далекими, их последствия для Эминой повседневной жизни были вполне ощутимы. Например, необходимость проторчать целую ночь в отделении скорой помощи. Вместе со свихнутым бойфрендом.