Катрин Панколь - Черепаший вальс

Ирис вяло улыбнулась и стала молча смотреть в окно.

Не очень-то она восприняла мои слова, подумала Анриетта, украдкой косясь на точеный профиль старшей дочери. Сталкиваясь с неприятностями, Ирис и не пытается их преодолеть, а всегда обходит стороной. Старается не замечать. Переносится в идеальный мир, где все беды и проблемы исчезают по мановению волшебной палочки. В мягкий, непроницаемый, ласковый мир, где не нужно прилагать усилий, достаточно просто присутствовать. Она готова поверить первому встречному шарлатану, который посулит продать ей самое что ни на есть доподлинное счастье — лишь бы все получилось само собой. Готова душой и телом предаться тому, кто исполнит ее желания, хоть Богу, хоть ботоксу. Она может стать монахиней, уйти в монастырь, только чтобы не бороться. Ее считают сильной, а она держится одними пустыми, дешевыми грезами. На все согласна, лишь бы не пачкать руки в житейских дрязгах. Но тут уж придется ей поднапрячься. Вернуть Филиппа будет ох как нелегко. Странная она все-таки девочка. Освещает вас своей ослепительной улыбкой, ярко-синим сиянием глаз, а сама вас и не видит. Ни во взгляде, ни в улыбке — ни капли тепла или интереса. Наоборот, она выставляет их перед собой как ширмы. И тем не менее никто перед ней не устоит: она такая красавица! Кому сказать — это я про собственную дочь! Можно подумать, я в нее влюблена. Как эта Кармен, которая ждет ее дома. Так или иначе, за такси я платить не буду. Разоришься такие концы делать!

«И как я стану жить?» — думала Ирис, водя пальцем по запотевшему стеклу. Мне придется выходить, общаться с людьми. С теми, чьи губы за эти месяцы пересохли от клеветы. Она буквально слышала, как шепчутся злобные сплетницы: красотка Ирис Дюпен загибается в клинике где-то под Парижем. Она вздохнула. Надо найти какой-то ход. Какого-то троянского коня, который вернет меня обратно, в жестокий и зловонный высший свет. Беранжер? Не тот размер, никакого веса. Кавалер? Да, богатый, влиятельный мужчина. Надо, чтобы видный мужчина меня увидел. Она усмехнулась. В нынешнем-то состоянии! Я ведь стала невидимкой… Остается одно: соблазнить собственного мужа. Мать права. Эта женщина часто бывает права. Она дальновидна и упряма. Значит, Филипп, другого выбора у меня нет. Он влюблен в эту курицу Жозефину. Та еще кулема, слон в посудной лавке. Не дай бог позвать ее в ресторан, все столы перевернет, да еще рассыплется в благодарностях перед гардеробщицей за то, что та повесила ее пальто. Вдруг Ирис выпрямилась и хлопнула обеими руками по сумке.

Как же она раньше не додумалась?

Ее троянским конем будет Жозефина! Ну конечно! Вот с кем надо выйти в свет. Кто лучше нее покажет парижскому обществу, что вся история с книгой была непомерно раздута? Очередной мыльный пузырь, коснись — и лопнет. Мы убедим всех сплетников, что это ужасное недоразумение, просто уговор двух сестер. Одна хотела написать роман, но не желала ставить свое имя и появляться на публике, а другая согласилась подыграть, потому что ее забавляла эта мистификация. Они хотели развлечься, вспомнить детские шалости. Задумали милую шутку, а вышел скандал. Они виноваты лишь в том, что не предвидели такого успеха.

Как же ей это раньше не пришло в голову? Все потому, что я валялась в этой клинике. Всю фантазию растеряла, отупела от разноцветных пилюлек. Первым делом надо завоевывать не мужа, а Жозефину. Она будет моей палочкой-выручалочкой, с ее помощью я вернусь в свет. Она наверняка мучается из-за нашей ссоры и сгорает со стыда при мысли, что соблазнила моего мужа. Адское пламя лижет ей пятки и жжет ее совесть. Приглашу ее пообедать в модный ресторан. Закажу столик на самом виду. Всем покажусь вместе с моей пресловутой жертвой — это укоротит змеиные языки. Она уже представляла себе диалоги за соседними столиками: а кто это там, те самые знаменитые сестры? Ну да! А я думала, они рассорились! Значит, все не так ужасно, раз они вместе обедают? И дело канет в Лету, благо память у людей дырявая, как шумовка. Слишком много гадостей они узнают каждый день, все их помнить — непозволительная роскошь. И я без всяких унижений, объяснений и оправданий займу свое законное место и утру сплетникам нос. Блестяще. Просто, как апельсин. Раз — и готово. Браво, Ирис! А потом, решила она, весело похлопывая по сумке от «Шанель», останется только вернуть мужа.

Она достала помаду и подчеркнула улыбающиеся губы.

Надо купить еще такую помаду.

Обновить гардероб.

Записаться к парикмахеру.

Нарастить волосы, чтобы были прежней длины.

Сделать маникюр и педикюр.

Ботокс.

Витамины для кожи.

Эпиляция, лучше всего «бразильская полоска».

А потом и танец живота, куда ж без него!

Пейзаж за окном изменился. Она увидела башни Дефанс, а за ними — деревья Булонского леса. Вместо бетонных коробок появились каменные дома, уличные фонари стали изящнее. Я всегда умела выходить сухой из воды. В этом мне не откажешь. Может, я и невелика птица, зато вертеть хвостом и заметать следы могу прекрасно.

Она раскинула руки и сладко потянулась.

— Похоже, тебе лучше, — заметила Анриетта. — Еще до дома не доехали, а уже стены помогают?

— В тихом омуте черти водятся, милая мамочка. Самые гнусные замыслы зреют в тишине и покое. Ты ведь и сама это знаешь, правда? Мы всегда не такие, какими кажемся.

Она наклонилась к водителю и попросила остановить.

— Думаю, дальше я дойду пешком. Проветрюсь немного, встряхнусь, как ты и хотела.

Анриетта бросила панический взгляд на счетчик. Ирис это заметила:

— Ты уж заплати, пожалуйста. У меня нет при себе денег. Увы и ах.

— Если б я знала, поехали бы на автобусе! — проворчала Анриетта.

— Не переоценивай свои силы… Ты же терпеть не можешь общественный транспорт.

— Да, там воняет носками и зеленым луком!

Ирис одарила ее своей знаменитой улыбкой. Улыбкой, которой нет дела до счетчиков и прочей повседневной суеты. В глазах ее мелькнула хитрая усмешка. Анриетта успокоилась. Ладно, она заплатит за такси, зато скоро будет вознаграждена сторицей. В последнее время она сильно поиздержалась, было немало непредвиденных расходов. Но если все пойдет так, как ей обещали, мерзкой секретутке не поздоровится. Небось уже сейчас перестала задирать нос.

А скоро и вовсе его повесит.

Дома, стоя в ванной перед зеркалом в длинной ночной рубашке, Анриетта Гробз размышляла. Если план А не даст результата, план Б, с Ирис, уже запущен. Так что день, несмотря на счетчик — девяносто пять евро без чаевых! — можно считать удачным.

Теперь ее голыми руками не возьмешь. С Марселем она допустила оплошность. Пустила все на самотек, решив, что ее жизнь установилась раз и навсегда. За что и поплатилась. Но усвоила урок: нельзя доверять иллюзии безопасности, надо все предвидеть, предупреждать заранее. В жизни домохозяйки действуют те же законы, что и на предприятии. Конкуренция повсюду, любой может вас растоптать! Она об этом забыла, и пробуждение было ужасным.