Лаура Леоне - Безумные мечты

Рэнсома положили в углу в классной комнате. Мадлен с удивлением заметила, что эта комната оказалась довольно симпатичной. Большие окна, детские рисунки на стенах, чисто и просторно. Тяжелые шторы защищали комнату от прямых солнечных лучей.

Записавшись в конце длинного списка желающих получить антибиотики, Мадлен пошла набрать чистой воды, чтобы промыть Рэнсому рану. Когда же она сняла с него одежду и увидела, что происходит с его ногой, ей чуть не сделалось дурно – рана была хуже, чем вчера, бедро распухло. Мадлен стала осторожно промывать ее чистыми тряпками.

Уже заканчивая, она услышала вдруг голос сестры Маргарет у себя за спиной:

– Что это у вас под рубашкой?

– Пистолет, – ответила она.

Сестра Маргарет протянула руку.

– Будет лучше, если вы отдадите его мне.

– Да, но он… – Мадлен кивнула на Рэнсома, он бы это не одобрил.

– Ну, сейчас он ему пока не понадобится. Представьте, что случится, если пистолет случайно попадет в руки какому-нибудь ребенку. Когда вы уснете, например.

Понимая, что сестра права, Мадлен протянула ей пистолет.

Та ловко разрядила его, будто имела дело с оружием каждый день, и посмотрела на Рэнсома. Осторожно, легкими движениями она ощупала кожу вокруг раны.

Вдруг Рэнсом широко раскрыл глаза и в изумлении уставился на сестру Маргарет.

– Ч-черт вас всех дери, что здесь происходит? – недовольно буркнул он, но, заметив строгий, хотя и доброжелательный взгляд сестры, тотчас изменил интонацию: – То есть я хотел узнать…

– Это сестра Маргарет, Рэнсом, – пролепетала Мадлен.

– Как вы себя чувствуете? – спросила сестра, продолжая внимательно осматривать рану.

– Я… – Он так и подскочил. – Мэдди, я же почти голый. Что происходит, в конце концов? И кто все эти люди?

Сестра Маргарет достала из кармана высушенные листья какого-то растения и, дав их Мадлен, пояснила:

– Прокипятите их в течение двадцати минут. Потом заверните в марлю и приложите в ране,

– Припарка? – догадалась Мадлен.

– Она вытянет инфекцию из раны. Простите, но это все, чем я могу вам помочь в данный момент.

Она дала Мадлен еще какие-то указания и предупредила, что у Рэнсома может начаться бред, если не удастся сбить температуру.

Когда сестра отошла от них, Рэнсом спросил у Мадлен, где они находятся. Она рассказала ему обо всем, что произошло, и о проблемах, которые стояли перед ними теперь.

– По крайней мере здесь нас никто не убьет, – улыбнулась она.

– Да, если, конечно, не нагрянет армия какого-нибудь кретина Эскаланта и не потребует, чтобы… А, ч-черт… – выругался он. – Как же я хочу пить, Мэдди.

Мадлен дала ему напиться из бутылочки, в которую набрала питьевой воды.

– А есть не хочешь?

– Нет. Мне бы сигаретку.

– Сейчас пойду поспрашиваю.

Но Рэнсом уже снова провалился в сон. Попросив девочку лет двенадцати посидеть с ним, Мадлен решила выйти в город за едой. Конечно, она могла бы брать продукты в миссии, но она подумала, что, уж коль скоро у нее есть деньги, лучше оставить еду беднякам.

Несмотря на то что солнце уже зашло, в городе было оживленнее, чем в какое-нибудь субботнее утро, и все магазины были открыты. Мадлен купила хлеба, бульонных кубиков, чаю и меду. Посчастливилось раздобыть и бутылку фруктового сока, правда, последнюю. Потом она отправилась в аптеку. Конечно, антибиотиков для Рэнсома не оказалось, но зато она нашла там аспирин и антисептическое средство для полоскания горла – пригодится для обработки ее ссадин и царапин.

Мадлен купила себе пирожок, похожий на подошву, и съела его прямо посреди улицы. Наверняка никто из родных не узнал бы ее сейчас, улыбнулась она, и вдруг почувствовала страшную тоску по дому, по любимым американским ресторанчикам в Нью-Йорке, по Шато-Камилль, по своему офису. Вспомнив глупую ссору с сестрами накануне отъезда в Монтедору, Мадлен испугалась: а если она не вернется? Бедный отец… Наверное, места себе не находит, переживая за нее. А мать, разумеется, не упустит случая лишний раз обвинить его.

Нет, решила Мадлен, если ей суждено будет вернуться домой, она начнет другую жизнь. И после событий в Монтедоре сделает соответствующие выводы…

А Рэнсом? Предположим, судьба окажется к ним благосклонна и они вдвоем вернутся в Штаты. И что тогда? Зачем она ему? Для занятий любовью, посреди напряженного рабочего графика? Но теперь Мадлен этого мало, она хочет быть с ним все время. Теперь она любила его и зависела от него: любой его неосторожный поступок, необдуманное слово могли ранить ее душу навсегда. И все же Мадлен не собиралась никак от него «защищаться» – слишком долго в своей жизни держала она близких людей на расстоянии, не позволяя лишний раз приблизиться к себе.

Вернувшись в больницу, Мадлен решила прокипятить листья и сделать Рэнсому припарку. Ей вызвалась помогать девочка, которая сидела с Рэнсомом, пока Мадлен ходила за покупками. Она прокипятила листья и начала осторожно прикладывать их к ране Рэнсома.

Тот тут же очнулся.

– Ты собираешься меня сварить? – грозным голосом поинтересовался он.

Напуганная его тоном, девочка спряталась за Мадлен.

– Перестань, ты же пугаешь ребенка! – воскликнула Мадлен.

Увидев, что он испугал девочку, Рэнсом сказал ей несколько слов по-испански. Мадлен не поняла из них ровным счетом ничего, однако девочка улыбнулась и с удивлением посмотрела на Мадлен.

Когда та поинтересовалась, что же такое он сказал девочке, Рэнсом спокойно ответил:

– Что ты мегера и колдунья.

– О Господи, – вздохнула Мадлен и протянула Рэнсому бутылку. – На, выпей!

– Что это?

– Фруктовый сок.

– Но я не хочу…

– Пей, тебе нужно набираться сил! – повторила Мадлен.

Когда девочка ушла, Рэнсом схватил Мадлен за руку:

– Прости меня за «колдунью», Мэдди…

– Я не возражаю. Лишь бы тебе было лучше.

– Мне?! Да я чувствую себя прекрасно – особенно теперь, когда мы никуда не идем и я спокойно лежу.

Конечно, он лгал ей и оба это понимали, но Мадлен ничего не стала ему говорить.

К утру Рэнсому сделалось совсем плохо. Мадлен снова промыла ему рану, но это уже не помогало – ему требовалась более серьезная медицинская помощь. Рэнсома бил озноб – несмотря на сильный жар. Он бредил: что-то кричал, говорил. Мадлен разбирала отдельные слова, но смысла не понимала.

Между тем, по слухам, ситуация в стране становилась все более напряженной: бои велись совсем близко от Сан-Ремо и сотни беженцев, переночевав у ворот католической миссии, снова пускались в путь.

– Мэдди… – стонал Рэнсом.

– Я здесь, Рэнсом, здесь.

Широко раскрыв глаза, Рэнсом уставился прямо на нее:

– Я, кажется, умираю, Мэдди…

– Ш-ш-ш-ш… – Она положила ему на лоб холодную тряпку.