Барбара Майклз - Хозяин Чёрной башни

Она посмотрела на меня внезапно потемневшими глазами:

– Между мужем и женой были плохие отношения, вы знаете. Слуги частенько слышали, как они ссорились. Говорят, он ее бил.

– И это все, что они говорят?

– Нет. – Леди Мэри снова развернула свой веер. Я, почти загипнотизированная, смотрела, как ее белая рука двигает им туда-сюда, туда-сюда. – Они говорят, что миссис Гамильтон бежала, спасаясь от его ревности и угроз. Они говорят, что муж последовал за ней, поймал ее у пруда, недалеко от водопада. Они говорят, что она все еще здесь – глубоко под черной водой, у скал.

На одно мгновение вся комната накренилась, словно корабль в бурю. Затем я пришла в себя и спокойно сказала:

– Это – ложь.

Красавица поднялась и подошла ко мне, ее юбки изящно развевались.

– Мисс Гордон, вы молоды, и вы одна в целом свете. Может быть, в каком-нибудь другом доме вы были бы счастливее. У меня есть друзья в Англии и на континенте. Могу ли я сообщить им о вашей ситуации?

Это был подходящий момент, чтобы сообщить ей, что я уже решила искать другое место и обдумываю этот вариант. Я была потрясена – не столько этой историей, но тем фактом, что она в нее верит. Как еще я могла объяснить ее тревогу за меня – подлинную тревогу. Я была готова поклясться в этом!

Когда мы вышли, сэр Эндрю мерил шагами дорожку перед домом. Уздечка была переброшена у него через руку, и он выглядел необычайно задумчивым. Однако, увидев нас, он расплылся в сияющей улыбке.

– Не хотите ли, чтобы я проводил вас часть пути?

– Нет, благодарю вас.

– Вижу, я в немилости. Ну хорошо, я постараюсь когда-нибудь вернуть себе былую приязнь.

У поворота дороги я оглянулась. Леди Мэри стояла на террасе, ее силуэт был обрамлен вьющимися розами. Эта картина долго стояла у меня перед глазами, когда и сама она, и дом уже скрылись из виду. С болью в сердце я ехала, не замечая пути, пока меня не привело в чувство неожиданное, резкое движение лошади. И как раз вовремя; только схватившись за голову лошади, я удержалась от того, чтобы быть сброшенной на землю.

Я поняла, что Шалунья, обычно спокойная и сонливая, без сомнения, заболела. Она вела себя странно с той самой минуты, как мы покинули Глендэрри. В любом другом случае ее поведение можно было бы назвать игривым; но она шарахалась от каждой придорожной маргаритки. Погруженная в свои думы, я просто фиксировала это, но мое тело, гораздо более тренированное, чем я сознавала, умело управляло лошадью. Но последний неожиданный рывок был слишком резким, чтобы не обратить на него внимания.

Я натянула поводья и заставила животное остановиться. Но даже и тогда лошадь продолжала беспрерывно двигаться, поднимая ноги, словно собиралась встать на дыбы. Я шлепнула ее по спине.

– Что такое? – спросила я. – Ты чего-то испугалась?

Шалунья повернула ко мне голову и жалобно скосила глаза. И тут я по-настоящему испугалась. Я припомнила старинные рассказы о том, что животные чувствуют то, что не видно человеческому глазу. Я не без напряжения оглянулась.

Разумеется, там ничего не было – ни позади меня, ни где-либо еще. Мы находились в самой середине маленькой пихтовой рощи. Легкий ветер с сухим шуршанием шевелил иглы деревьев. Было бы абсурдом думать, что в такой час кто-то может оказаться здесь, что кто-то прячется за пихтами, затаив против нас зло. Призраки выходят по ночам, и они любят сырые коридоры и крошащиеся стены.

Все это было совершеннейшей правдой – но какая-то часть меня не хотела поддаваться уговорам. Меня вдруг охватила безумная паника. Я вдавила колени в бока лошади и пригнулась в седле. И она с ужасным храпом понеслась вперед.

Мне не пришлось стыдиться того, что мы убегаем. С первого же рывка лошади я откинулась назад и рухнула на землю с такой силой, что на мгновение у меня остановилось дыхание.

Некоторое время я лежала неподвижно, вдыхая воздух, пропахший сосновыми иглами, в которые зарылось мое лицо. Вдруг мне показалось, что я слышу стук лошадиных копыт, и я попыталась сесть; но когда я перенесла вес тела на левую руку, она подвернулась, и я едва не потеряла сознание от боли.

Стук копыт раздавался все ближе, наконец лошадь остановилась; мужской голос в тревоге прокричал:

– Святые небеса, мисс Гордон, что случилось? У меня было дело в деревне... хотел, чтобы вы составили мне компанию... но какое счастье, что я выехал за вами следом! Вы сильно поранились?

– Благодарю вас, сэр Эндрю, – произнесла я, позволяя ему привести меня в сидячее положение. – Со мной все в порядке; думаю, я вывихнула запястье. Не могу понять, как это случилось. Шалунья – самая спокойная из всех лошадей.

– На этот раз она оказалась достаточно опасной. Полагаю, она все еще скачет.

Мои глаза разглядели красновато-коричневое пятно на другом конце поляны.

– Нет, она здесь, сэр Эндрю! Продирается сквозь деревья, словно непослушный ребенок.

Я позвала ее; и Шалунья вышла ко мне из леса с опущенной головой и тянущимися за ней поводьями. Она просеменила к нам, все еще ступая как-то странно, но явно очень встревоженная тем, что видит. Когда сэр Эндрю подошел, чтобы привести ее ко мне, лошадь покорно ждала его и позволила ему взять уздечку.

Некоторое время он говорил с ней, шлепал ее по шее и осматривал ее ноги и бока. Он поправил седло и подошел ко мне, ведя под уздцы послушную лошадь.

– Сейчас она совершенно спокойна, – признал он. – Итак, мисс Гордон, что скажете? Та ли вы женщина, которая способна сесть на лошадь, которая ее сбросила?

Я с сомнением посмотрела на Шалунью. Если говорить правду, я бы предпочла отправиться домой пешком. Но мягкий, полный раскаяния взгляд лошади убедил меня в обратном. У меня появилось дурацкое чувство, что я оскорблю чувства Шалуньи, отказавшись дать ей еще один шанс.

Остаток пути она вела себя словно ангел. Сэр Эндрю настоял, что будет сопровождать меня, и я не отказалась от этого предложения. Когда мы добрались до конюшенного двора, сэр Эндрю рассказал Иану о том, что случилось. Грум был заметно расстроен. Он сказал неловко, но искренне:

– Надеюсь, хозяйка, вы не поранились.

– О нет. Нет сомнения в том, что это была просто пчела, как предположил сэр Эндрю.

– Может быть и так, – отозвался Иан голосом, полным сомнения.

Мистер Гамильтон вернулся той же ночью. Я видела из окна, как он въезжает во двор конюшни. Спешившись, он некоторое время постоял, глядя вверх, и мне показалось, что его взгляд направлен прямиком на мое окно. Я шмыгнула за занавески, хотя и знала, что на самом деле он навряд ли смотрит на меня, да и не может меня видеть.

На следующее утро, входя в библиотеку, я чувствовала себя совсем больной от опасений. Но я знала, что нет причины откладывать встречу. Я не написала Рэндэллу; я сказала себе, что буду ждать до тех пор, пока хозяин не вернется, и посмотрю, что случится тогда. Что ж, теперь он вернулся, и мне придется решать.