Нора Робертс - Лицо в темноте

— Здесь это не менее важно, чем еда. А вы, наверное, Дрю? Продолжая обнимать подругу за талию, Марианна протянула ему руку.

— Рад познакомиться с вами. Эмма мне все про Вас рассказала.

— Ого! Ну ладно, садитесь. Здесь бывал Пикассо, и я постоянно сажусь за разные столики. Уверена, если я найду стул Пикассо, то впаду в транс. Хотите вина? — спросила она Дрю и подозвала официантку. — Un vin rouge et un cafe, s'il vous plaet [5].. Кто бы мог подумать, что нудные уроки сестры Магдалины пригодятся!

— Но твое произношение остается на тройку с минусом.

— Знаю. Я над ним работаю. Как турне?

— «Опустошение» лучше, чем всегда. — Эмма улыбнулась Дрю. — А разогревающая группа произвела настоящую сенсацию.

— Нас принимают великолепно.

Марианна потягивала вино, оценивая приятеля Эммы. Если бы ее интересовали религиозные сюжеты, она бы написала с него Иоанна Крестителя. У Дрю именно такой мечтательно-отрешенный вид. Или это Гамлет. Молодой принц, переживающий трагедию. Ну а если вернуться на несколько лет назад, Дрю можно использовать в качестве натурщика для молодого Брайана Макавоя. Интересно, заметила ли сходство Эмма?

— Куда дальше? — спросила Марианна.

— В Ниццу. Но я не тороплюсь уезжать из Парижа. — Дрю бросил взгляд на улицу, где проносились машины и велосипедисты, не думая об опасности для жизни и травмах. — Как тебе здесь живется?

— Шумно. Захватывающе. Чудесно. Я снимаю небольшую квартиру над булочной. Ничто, поверьте, не может сравниться с запахом французских булочек рано утром, — засмеялась Марианна.

Они провели вместе еще час, потягивая напитки, затем Дрю поцеловал Эмму:

— Мне пора на репетицию, а вам, я знаю, хочется поболтать. Увидимся вечером. И с тобой, Марианна.

— Жду с нетерпением.

Марианна, как и половина женщин, сидящих в кафе, проводила его взглядом.

— По-моему, он самый красивый мужчина, каких я встречала.

— Правда? — Эмма схватила подругу за руки. — Тебе он понравился, да?

— Он великолепен. Умный, талантливый, веселый. — Марианна ухмыльнулась. — Возможно, он бросит тебя ради меня.

— Конечно, мне ненавистна мысль убить лучшую подругу, но…

— Думаю, я в безопасности. Он смотрит только на тебя. Почему, не знаю. Наверное, у тебя невероятные скулы, большие голубые глаза, целый ярд белокурых волос и совершенно отсутствуют бедра. Но у некоторых ребят совсем нет вкуса. — Марианна откинулась назад. — Ты выглядишь неприлично счастливой.

— Да. — Эмма вдохнула в себя аромат вина и цветов Парижа. — Кажется, я люблю его.

— Правда? Ни за что бы не догадалась. — Марианна со смехом потрепала ее по щеке. — Подружка, это написано у тебя на лице. Если бы я сейчас рисовала тебя, то назвала бы портрет «Влюбленная до безумия». Что думает о нем твой отец?

— Он признает талант Дрю как музыканта и как композитора.

— Я имела в виду, что он думает о нем как о человеке, которого любит его дочь.

— Не знаю.

— Ты хочешь сказать, что не говорила ему? — изумилась Марианна.

— Да.

— Почему?

— Наверное, я просто хочу оставить это себе. Чтобы все какое-то время принадлежало одной мне. Отец до сих пор считает меня ребенком.

— Все отцы так думают о своих дочерях. Мой звонит дважды в неделю, желает убедиться, что меня не охмурил какой-нибудь развратный французский comte [6]. О чем я только и мечтаю. — Заметив, что подруга не улыбается, Марианна склонила голову набок. — Ты думаешь, отец не одобрит?

— Не знаю.

— Эмма, если у вас с Дрю серьезно, он рано или поздно узнает.

— Надеюсь, что поздно.

Но случилось по-другому.

Эмма наслаждалась утренним солнцем на террасе своего номера. И хотя время завтрака давно прошло, она сидела в халате с чашкой остывающего кофе и просматривала снимки. Эмма отбирала их не только для Пита, но и для своей будущей книги.

Улыбнувшись, она взяла любимую фотографию Дрю, которую сделала в Булонском лесу перед тем, как Дрю поцеловал ее и сказал, что любит.

Любит. Эмма ждала этого, надеялась на это, но даже не представляла себе всей безмерности охватившего ее счастья. Теперь можно помечтать о будущем, о том, как они обзаведутся домом, будут заниматься любовью и воспитывать детей.

Эмма раньше не представляла, как сильно хочет этого. И они будут так счастливы. Кто поймет жизнь и проблемы музыканта лучше женщины, воспитанной музыкантом? Она станет поддерживать и вдохновлять его, а он сделает то же самое для нее.

Ее мысли прервал стук в дверь. Эмма решила, что пришел Дрю, и радостная улыбка лишь на миг потускнела, когда она увидела отца.

— Пап, какой сюрприз увидеть тебя до полудня.

— Возможно, я слишком предсказуем. — Держа сложенную газету, Брайан зашел в комнату, посмотрел сначала на кровать, потом на дочь. — Ты одна?

— Да. А в чем дело? Что-нибудь случилось?

— Тебе лучше знать.

Он швырнул ей газету. Фотография не нуждалась в подписи. Она вместе с Дрю. Необязательно знать итальянский, смысл ясен и так. Они стоят обнявшись, у нее затуманенные мечтательные глаза женщины, которую поцеловал возлюбленный.

Эмма не смогла определить, где их сняли. Но это не имело значения. Важно лишь то, что кто-то вторгся в ее личную жизнь и выставил напоказ интимную сцену.

Бросив газету в угол, Эмма вышла на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха.

— Черт бы их побрал, — бормотала она, ударяя кулаком по перилам. — Почему нас не могут оставить в покое?

— Ты давно с ним встречаешься?. — С начала турне.

Брайан сунул руки в карманы:

— Значит, несколько недель. И ты не потрудилась сказать мне об этом.

— Папа, мне уже двадцать один год. Я не обязана спрашивать у отца разрешения на свидание.

— Ты скрывала это от меня. Черт возьми… вернись в комнату. — Он смягчил тон приказа. — Проклятые газетчики не отводят от гостиницы телеобъективов.

— Какая разница? — упрямо спросила Эмма. — Все, что мы делаем, рано или поздно отдается на растерзание публике. Черт возьми, я занимаюсь тем же самым. — Она махнула на лежащие снимки.

— Это совсем другое дело. — Брайан яростно взъерошил волосы. — Но сейчас я хочу знать, что у тебя с Дрю.

— То есть сплю ли я с ним? — Эмма стиснула руками перила. — Хотя это тебя не касается, папа. Как твоя сексуальная жизнь не касается меня. Ты сам мне так сказал много лет назад.

— Я твой отец, черт побери!

Да, он каким-то образом стал отцом взрослой женщины и понятия не имеет, что теперь делать.

— Эмма, я люблю тебя, поэтому беспокоюсь.

— Нет причин для волнения. Мы с Дрю любим друг друга.

Брайан лишился дара речи и, схватив остывший кофе Эммы, залпом выпил. Мимо балкона пролетел голубь, хлопая мягкими серыми крыльями.

— Вы знакомы всего несколько недель, ты недостаточно знаешь его.