Наталья Калинина - Проклятье музыканта

– Пора, принцесса. Через час проба звука, думаю, у меня уже не будет времени на отдых. Отведу тебя в отель, и за работу.

– Мне хотелось бы с тобой, – сказала я.

– Можешь и со мной, – согласился он. – Но лучше, если не хочешь отдыхать, погуляй по городу, запомни его. Завтра мы уже уедем. Если бы не опоздание, у нас было бы гораздо больше времени для прогулок.

– Главное, что Чави в порядке. А мы и за одно утро успели обойти много мест.

То, что мы обошли много мест, я поняла еще и потому, что на обратном пути Рауль вновь стал заметно хромать. Мне стало стыдно, потому что, увлеченная прогулкой, я совершенно забыла о том, что сама же просила его избегать больших нагрузок.

– Потом, после пробы звука отдохну, – ответил Рауль на мое встревоженное замечание. – Не переживай. Пройдет.

– Как ты будешь выступать, если у тебя болит нога?

– Так же, как и раньше, – усмехнулся он. – Не беспокойся, на сцене я об этом забываю.

Рауль не поднялся в номер, остался дожидаться остальных в холле. А я передохнула полчаса и решила воспользоваться свободным временем, как муж и советовал, для прогулки. Но на этот раз я, поскольку отправлялась уже одна, взяла купленную на одной из заправок карту. Когда я развернула ее, вспомнила, что в сумке у меня лежит вырванная из атласа страница с помеченным адресом. Любопытства ради я решила узнать, что хотя бы располагается по нему, тем более что улица находилась неподалеку от набережной, по которой мы сегодня уже гуляли.

Дом, отмеченный на карте, оказался самым что ни на есть обычным, он не отличался от череды таких же, невысоких, собранных в скученную семейку на этой улице. Небольшой дворик, дверь без домофона. Я вошла внутрь и погрузилась в атмосферу чужой жизни, наполненной житейским шумом и запахами приготовляемой еды. Подъезд был всего на восемь квартир. Из-за одной двери доносился плач ребенка, за другой дверью играло радио. Кто-то готовил рыбное блюдо, запах которого просачивался в подъезд и смешивался с кофейным духом, тянущимся из-под другой двери. Самый обычный подъезд. Самые обычные судьбы, скрываемые за самыми обычными дверями. Я даже испытала некое разочарование, потому что ожидала увидеть нечто, выходящее за рамки бытового. Конечно, мне больше не хотелось попадать в приключения, которые я недавно пережила: побывать в пустой квартире бывшего владельца гитары и упасть в погреб. Согласитесь, авантюры, особенно последняя, не из самых приятных. Но все же я рассчитывала и на этот раз увидеть нечто необычное. Но, увы…

Я поднялась на второй, и последний же, этаж и разочарованно уставилась на выкрашенную в красно-коричневый цвет деревянную дверь. На какой-то момент мною овладела шальная идея нажать на белую кнопочку звонка, но остановила здравая мысль, что я не найду даже что сказать хозяевам. И в этот момент щелкнул замок, и на площадку вышла молодая женщина с заплаканным годовалым ребенком на руках. Машинально со мной поздоровавшись, женщина стала спускаться по лестнице. А я невольно улыбнулась: все оказалось даже банальней, чем я только что предполагала. Открытая дверь и молодая семья, живущая за ней. Никаких тайн.

Я последовала примеру хозяйки квартиры и тоже стала спускаться. На лестничной площадке вытянулись в неровный ряд почтовые ящики. Я скользнула по ним взглядом и вдруг увидела на крышке одного из них белый конверт, прислонный к стене. Подобную вещь я не раз наблюдала и в нашем подъезде. Если почтальон или отправитель письма ошибались адресом и письмо попадало не к тому получателю, сознательные жители клали конверты на почтовые ящики, чтобы корреспонденция нашла своих владельцев или чтобы ее забрал почтальон.

Но на этом конверте крупно и ярко, так, чтобы было заметно издали, оказалось выведено «Анне». Именно так, с двумя буквами «нн», а не на испанский манер с одной. Конечно, это совпадение, один шанс из ста, что письмо адресовано мне… Но внизу под именем стояло «от Сальвадора». Как, как этот странный любитель записок, подкладываемых мне неожиданно и с ловкостью фокусника, узнал, что я побываю в этом месте, если я и сама сюда не собиралась?

Я торопливо надорвала конверт и вытащила два листа. На одном из них крупным ровным почерком было написано:

« Дорогая моя Анна! Смею предположить, что ваше любопытство, не перевоспитанное даже падением в погреб, приведет вас по этому адресу. И потому, дабы не разочаровать вас, оставляю этот маленький подарок. Надеюсь, новая история, добавленная в вашу копилку, покажется вам интересной. Смею также надеяться, что вы разгадаете маленькую шараду ».

Но как? Как?.. Впрочем, Сальвадор узнал, что я побывала в той квартире, в которой жил бывший владелец гитары. И понял как-то, что я унесла оттуда бумаги.

Я решила прочитать содержимое уже в номере и потому вернулась.

В конверте оказался еще один листок, на котором очень кратко и совершенно в другом стиле, но, однако, тем же почерком была записана новая история. У меня сложилось впечатление, что писали ее накануне и очень торопливо, видимо, Сальвадор пожелал поведать мне ее перед поездкой в Сеговию, потому что действие на этот раз проходило в этом городе.

Я перечитала ее дважды. Рассказывалось на этот раз о некоем преподавателе химии в одном из университетов Сеговии, который входил в состав туны – фольклорного студенческого ансамбля. Действие происходило уже в тысяча девятьсот семьдесят шестом году. В один из дней преподаватель приобрел в магазине гитару, уже знакомую мне по характерному орнаменту.

«… Он приподнялся на локте и посмотрел на нее, будто не веря, что вот она, рядом с ним. Протяни руку – и сможешь коснуться ее гладкого бока, провести пальцами по волнительному изгибу, пройтись ими по шершавому рисунку. Она его, и ничья больше! Столько раз Луис видел во сне, как подходит к ней, склоняет голову в почтении, прикасается к ней с величайшим трепетом, прижимает к себе… Сладкие сны, после которых он просыпался во хмелю мечтаний. Как ему хотелось обладать ею! Но сны таяли, а вместе с ними и грезы, и на смену приходила горечь, которую он не мог ни заесть хлебом, ни запить вином. С тех пор как он увидел ее в магазине, он не мог думать о чем-либо другом. Только о ней. Воображение рисовало плавные изгибы, от которых бросало то в жар, то в холод. В ушах до сих пор звучало ее нежное пение, которое ему довелось услышать в тот день…

Но для него ли, простого смертного, эта богиня? Для обычного преподавателя химии в университете? Но он, вопреки своим запретам, думал о ней днем – во время опытов, во время лекций для студентов, а ночью видел сны про нее…»

Ну а дальше история разворачивалась по уже знакомой мне схеме: появление таинственной девушки, которая показывалась во время лекций, занимала последний ряд, но к концу занятий загадочным образом исчезала. Бедный преподаватель был не только заинтригован этой незнакомкой, но и влюбился в нее так крепко, что путался в словах, запарывал опыты, а однажды сильно обжегся кислотой. Но в него была влюблена одна из лаборанток, к которой он поначалу испытывал симпатию, а с появлением таинственной незнакомки утратил интерес.