Энн Стюарт - Чужие грехи

Энни содрогнулась и отвернулась. Смерть, казалось, окружала её со всех сторон. За последние шесть месяцев, с тех самых пор, когда она обнаружила своего отца мертвым у основания лестницы, она не забывала о смерти ни на час. Энни и прежде боялась всего, связанного со смертью — она как огня сторонилась похоронных церемоний, не смотрела фильмы с трагическим концом, и даже не выражала письменных соболезнований по случаю смерти кого-либо из знакомых. И вот теперь, когда она оказалась в самом эпицентре смертей, места для страха в её сердце уже не оставалось.

— Не отсылайте меня прочь, Джеймс, — неожиданно для себя самой попросила она.

Джеймс не шелохнулся, и Энни даже заподозрила, что он её не слышал. Но это было не так.

— Будет лучше, если ты предоставишь решать мне, — сказал наконец он. — Я сам обо всем позабочусь. Мне не привыкать убирать мусор за другими людьми.

— Но я не хочу вас в это втягивать, — запротестовала Энни. — И я не хочу, чтобы на вашей совести лежала чья то смерть. Не хочу, чтобы вы брали грех на душу. Меня интересует одно: узнать всю правду про Уина. И все.

Джеймс обернулся, и Энни уставилась на него, не в силах оторвать глаз, словно завороженная. Несмотря на то, что время близилось к полудню, в трейлере по-прежнему царил полумрак.

— Энни, я уже давно продал свою душу дьяволу.

Он и сам в это верил. И вот тогда Энни окончательно поняла, что до сих пор так и не сумела разлюбить этого загадочного и сильного человека. Мужчину, в которого была влюблена ещё девчонкой.

Джеймс же не только сам верил, что продал свою бессмертную душу дьяволу, но и пытался уверить в этом Энни. Впрочем, в данном случае Энни не поддавалась силе его внушения. Бездушный человек не смог бы заставить её так страдать. Джеймсу же это удалось. Да и сам жестоко страдал.

Ей вдруг захотелось, чтобы он опустил голову ей на грудь. Захотелось утешить его, пожалеть, приголубить. Шептать на ухо нежные слова. Уложить в постель, самой лечь рядом, обнимать, ласкать…

— Перестань же на меня так смотреть!

Эротические грезы мгновенно улетучились, как будто в лицо ей плеснули стакан ледяной воды.

— Как — так?

— Как будто ты Святой Франциск, а я — раненый воробышек.

От неожиданности Энни нервно рассмеялась.

— Откровенно говоря, мои мысли были куда более приземленные.

По счастью, он не стал уточнять, о чем именно она думала.

— Ты не в силах меня спасти, Энни. Тебе самой спасаться надо.

— А кто говорил, что я хочу вас спасти?

— Я прочел это в твоих глазах. Твой взгляд красноречиво говорил: «Ему недостает только одного — чтобы рядом была настоящая женщина». Тебе уже достаточно лет, чтобы перестать верить в такую ерунду.

— А я и не заметила, что предлагала свои услуги, — насупилась Энни.

Джеймс встряхнул головой.

— У тебя слишком доброе сердце, Энни. Уин не сумел сделать тебя черствой и бессердечной. Ты до сих пор веришь в идеалы. Увы, сейчас мы живем в совсем другом мире. Многое мы просто не в силах изменить. Порой остается только зализывать раны и радоваться, что ты ещё жив.

— Но ведь не все в жизни так плохо, — возразила Энни. — Уж слишком мрачную картину вы рисуете.

— Черта с два! — воскликнул Джеймс. Наконец-то Энни дождалась от него проявления эмоций. — Для большинства людей жизнь — грязный, кровавый и совершенно безнадежный бизнес, и никто не в силах изменить хоть что-либо. Можно лишь закрыть глаза и притвориться, что ничего не происходит. Скорби об отце, но не пытайся бороться. Выйди снова замуж — за Мартина или кого-нибудь еще, и нарожай детишек, если есть желание. Предавайся любви в темноте, и никто не станет тебя пугать. Но только держись подальше от всего, что связано с этой кутерьмой.

— Какой кутерьмой?

— Которая называется — моя жизнь.

На секунду Энни призадумалась, затем мозг её пронзила неприятная мысль.

— Что вы имели в виду, говоря, чтобы я предавалась любви в темноте? — спросила она.

— Я ведь все про тебя знаю. Неужто ты не понимаешь, что у тебя нет ничего личного? Даже собственных тайн. От Уина ничего не укрывалось, а он делился многими сведениями ещё с кем-то. Я знаю, например, что месячные к тебе пришли в возрасте четырнадцати лет, а ты страшно волновалась, что это слишком поздно. Знаю я также, что за всю жизнь ты спала с пятью мужчинами, включая Мартина. Знаю, что ты не любишь оральный секс, а также избегаешь секса при свете. Предпочитаешь «миссионерскую» позицию, да ещё с закрытыми глазами. Долгое время ты опасалась, что ты фригидна, твой размер обуви — восемь с половиной, а с девятнадцатилетнего возраста до двадцати двух лет ты была по уши влюблена в меня. Продолжать?

— Это из записей моего психотерапевта, — убитым голосом пробормотала Энни.

— От Уина ничего не укрывалось.

— Но почему он рассказывал об этом вам?

Энни была настолько сломлена, что даже не пыталась этого скрывать. Ей казалось, что родной отец предал её. И не только отец, но и этот разгневанный мужчина, который высился над ней.

— Он хотел меня помучить.

Голова Энни судорожно дернулась. Потрясенная, она посмотрела на Джеймса расширенными от недоверия и страха глазами, но не успела и рта раскрыть, как в дверь забарабанили.

Энни так и подскочила от испуга, а вот Джеймс даже ухом не повел. Энни вдруг осенило: он уже знал, что в дверь сейчас постучат. И намеренно испугал её своим заявлением, зная, что потребовать объяснений она уже не успеет.

— Это я! — послышался снаружи голос Мартина.

Джеймс уже расправлялся с замками.

— Сам знаю, — сказал он, не глядя на Энни.

Мартин ужом проскользнул внутрь, увешанный пакетами со снедью и с готовой улыбкой на губах.

— Еду принес, — жизнерадостно провозгласил он, водружая пакеты на кухонный стол. Из первого пакета он достал чипсы, пиво, несколько банок кока-колы без сахара и упаковки замороженных блюд. Заметив выражение лица Энни, он слегка нахмурился и спросил:

— Чем вы тут без меня занимались?

— Иди к дьяволу! — отмахнулся Джеймс. — Она твоя. Забирай её с собой.

Не дожидаясь ответа, он вышел из трейлера, с силой захлопнув за собой тяжелую металлическую дверь.

Наступила гробовая тишина. Первым очнулся Мартин. Пожав плечами, он открыл жестянку кока-колы и протянул Энни.

— По-моему, вы не слишком поладили, — заметил он.

— Мягко сказано, — удрученно промолвила Энни.

Мартин снова пожал плечами.

— Наверное, следовало бы сказать, что мне очень, но почему-то язык не поворачивается. Я поступил как последний болван, отправив тебя к нему. Я, конечно, жестоко просчитался, Энни, но я сам не ожидал…

— Чего не ожидал? — спросила она, видя, что заканчивать фразу он собирается.

Мартин потряс головой, а потом, прищурившись, посмотрел на Энни и спросил: