Энн Стюарт - Чужие грехи

Энни уже потянулась было за своими сумками, лежавшими на заднем сиденье, когда Джеймс, перехватив её руку, развернул Энни лицом к себе.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— О чем? — с замиранием сердца спросила Энни. Она уже знала ответ.

— Это желание Уина.

— Мне сейчас некогда, Джеймс, — сказала она, тщетно пытаясь высвободиться. — Я на самолет опоздаю.

— Самолет улетает только через полтора часа — у тебя ещё уйма времени.

— Я хочу пройти регистрацию пораньше.

Он пропустил её слова мимо ушей.

— Не трать время попусту, Энни. Выслушай то, что я хочу тебе сказать, и я тебя отпущу. Даже помогу тебе нести сумки.

Энни так и подмывало наговорить ему резкостей или даже наброситься на него с кулаками. Но она не могла — воспитание не позволяло. Вместо этого она со вздохом откинулась на спинку обтянутого мягкого кожей сиденья и промолвила:

— Хорошо. Что хотел Уин передать мне через вас?

Если Джеймсу и не понравилась форма, в которую Энни облекла эти слова, то вида он не показал. Как всегда, он прекрасно владел собой, держался спокойно и уверенно.

— Это была ошибка, Энни.

— Что именно? — нахмурилась она. — Мы ничего особенного не делали. Да, вы меня поцеловали. Ну и что из этого? Почти сразу вы обуздали свою животную страсть и взяли себя в руки, так моя репутация нисколько не пострадала. О чем беспокоиться-то?

— Именно это я и хотел тебе сказать. А также убедиться, что мы с тобой оба это понимаем.

— Что за этим поцелуем не было ничего особенного? Лично я ничего больше не помню. Возможно, конечно, что вы меня опоили, а потом надругались надо мной, воспользовавшись моей беспомощностью…

— Энни, замолчи, — терпеливо произнес Джеймс.

Энни и сама ужаснулась собственным словам. Никогда она ещё не говорила ни с кем так; и уж тем более — с мужчиной. С другой стороны, она крайне редко выходила из себя, а сейчас была вне себя от бешенства. Ей хотелось рвать и метать.

— Что вас беспокоит, Джеймс?

— Ты, Энни. Я знаю, что ты в меня влюблена…

— Ничего подобного! — с жаром запротестовала она.

— С той самой поры, когда тебе исполнилось девятнадцать, а я приехал в Мэн навестить вас с Уином.

— Чушь собачья, — отрывисто заявила Энни, которая никогда прежде так резко не выражалась. На самом деле она влюбилась в Джеймса на целый год раньше, но в то время ей лучше удавалось скрывать свои чувства.

— Хорошо, Энни, не будем спорить. Но заруби себе на носу — этому не бывать. Ни сейчас, ни когда-либо.

— Чему?

— В постель мы не ляжем.

— Почему? — растерянно спросила она.

Чувствовалось, что такого вопроса Джеймс не ожидал.

— Почему? — переспросил он, немного растерянно. — Да потому, что так нельзя. Потому что мы с тобой принадлежим к разным поколениям. Потому что я служу у твоего отца. Но главное — потому что я тебя не хочу. — Джеймс говорил с такой подкупающей, хотя и жестокой искренностью, что только слепая дура могла подумать, что он кривит душой.

Энни слепой дурой не была.

— Вы хотите сказать, что мой папа велел вам держаться от меня подальше?

— Если ты так считаешь, то, значит, плохо знаешь Уина. А меня не знаешь и вовсе.

— Вы хотите сказать, что можете ослушаться моего отца?

Джеймс вздохнул, устало и недовольно.

— Энни, я не собираюсь с тобой препираться. И у нас вообще нет предмета для обсуждения. Я, конечно, весьма польщен, но и только. В данное время у меня на уме совсем другая женщина, но даже, если бы её и не было, то я ещё не настолько оголодал, чтобы волочиться за студентками.

Уин привил ей хорошие манеры, научил быть всегда приветливой и спокойной, никогда не проявлять гнева или страсти. Он также воспитал в ней умение держать себя в руках. Однако Энни потребовалось сжать в кулак всю свою волю, чтобы заставить себя холодно улыбнуться. «Думай о Грейс Келли», — посоветовала она себе.

— Что ж, вы мне все растолковали, — сказала она. — Теперь, пожалуйста, отпустите меня, чтобы студентка могла вернуться в свой колледж.

Не мог он забыть, что до сих пор держал её за запястье. Однако вполне мог и не заметить, что машинально поглаживает её по руке большим пальцем. И это не ускользнуло от внимания Энни.

Джеймс выпустил её, помог выбраться из машины и, не обращая внимания на протесты Энни, сам понес её дорожную сумку к стойке регистрации. Энни, идя с ним рядом, постепенно закипала.

Даже после проверки багажа Джеймс с ней расстался.

— Вы что, боитесь, что я не улечу своим рейсом? — резко спросила Энни. — Обещаю, что не прибреду к вашим дверям, как заблудшая овечка.

— Я и сам это знаю, — пожал плечами Джеймс. — Но моя дражайшая мамочка наказала мне всегда провожать женщину до самых дверей, — сказал он с подчеркнутым техасским акцентом.

Энни с трудом удержалась, чтобы не наговорить ему колкостей. И они ждали вместе, сидя на жестких пластиковых сиденьях, окруженные горластыми детишками, озабоченными родителями и нетерпеливыми бизнесменами. Они сидели молча, ибо Энни решила презреть воспитание и не отказалась коротать время вежливой беседой ни о чем.

Наконец объявили посадку на её рейс. Она встала, и тут же поднялся и Джеймс, высокий, молчаливый и отчужденный. Он, казалось, постарел за каких-то несколько дней, и мысли его витали где-то вдалеке. Энни попыталась угадать, рад ли он, что наконец от неё избавился. И ещё спросила себя, стоит ли верить в то, что он ей наговорил.

А потом в нее вдруг вселился какой-то бес. Энни подняла на него глаза и улыбнулась почти весело.

— До свидания, дорогой, — пропела она ангельским голоском и, обняв Джеймса обеими руками за шею, пылко поцеловала его в губы.

Энни думала, что он проявит недовольство либо, сжав зубы, проигнорирует ее выходку. На худой конец — посмеется. О том, что произошло на самом деле, она и мечтать не смела.

Руки Джеймса обхватили Энни и стиснули, как клещи, в следующую секунду ее тело оказалось крепко прижатым к торсу Джеймса. Она даже не успела толком поцеловать его — прикосновение ее губ вызвало настоящую бурю. Каждой клеточкой своего тела она ощущала бушевавший в нем огонь, взрывную энергию мышц, кипящую страсть, захлестнувшее Джеймса звериное возбуждение. Энни казалось, что ее увлек и поглотил гигантский водоворот, завертел волчком вихрь всесокрушающего смерча. Она не могла даже шевельнуться, целиком отдаваясь этому безумному поцелую. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Руки Джеймса скользнули вниз по ее бедрам, он приподнял Энни, прижал к своим чреслам, и она сразу ощутила, насколько он возбужден, почувствовала, как волны неодолимого желания сотрясают его мощное тело.

Энни не замечала гула голосов вокруг, не слышала подбадривающих возгласов и даже аплодисментов. Лишь отдаленное эхо доносилось откуда-то со стороны. В эти минуты для нее на всем белом свете не осталось никого, кроме Джеймса — его губ, его рук, его тела…