Норма Бейшир - Танец богов

Впрочем, относительно того, кто укрывался за спинами его кредиторов, неожиданно дружно потребовавших оплаты по всем векселям, у Манетти ни малейших сомнений не было. Лишь один человек мог это сделать. Но как удалось это Александру Киракису? Кого из ведущих банкиров он шантажировал или подкупил? В какую сумму обошелся ему этот чудовищный реванш? Манетти прекрасно знал, что Александр хотел наложить лапу на его компанию — да тот никогда и не скрывал своих намерений, — но даже предположить не мог, что он способен на такое злодеяние. Только теперь Карло Манетти осознал, с каким безжалостным и беспощадным врагом имеет дело.

«Что за безумная гримаса судьбы, — думал Манетти, глядя на величественное монументальное здание из стекла и бетона — штаб-квартиру совей компании, которой он посвятил всю свою жизнь. — Было ведь время, когда я, не смотря на наше соперничество, считал Киракиса достойным уважения и доверия деловым партнером…» В эту минуту, уходя, он испытывал такое чувство, словно его вынудили покинуть единственного и горячо любимого брата, который отчаянно нуждался в его помощи и поддержке. Манетти растерянно огляделся по сторонам. Что делать? Куда идти? Домой? Нет, это исключено — дома Донателла, а не мог заставить себя посмотреть в глаза дочери. Не теперь. А, возможно — и никогда. Не мог же он сказать ей, что они разорены! Что Александр Киракис добился своего и будет плясать на их костях. А вдруг она уже знает? Услышала по телевизору? Мог ли он появиться перед любимой дочерью с поджатым хвостом? Нет. Пока ещё нет. Карло Манетти завернул в ближайший бар с твердым намерением напиться до бесчувствия.

Домой на свою виллу в Порто-Эрколе он вернулся уже на рассвете. Донателла не спала.

— Папа! Папочка! — закричала она, радостно бросаясь к нему. — Я так волновалась… — Подскочив к нему, она остановилась как вкопанная и потянула носом. — Папочка… неужели ты пьян?

— Да, я немного выпил, — заплетающимся языком пробормотал Манетти, тщетно пытаясь повесить пальто на крючок изящной резной стойки. Даже со второй попытки ему это не удалось, и пальто упало на пол, но Манетти этого не заметил. — Так легче вынести боль, доченька.

Глаза Донателлы испуганно расширились.

— Какую боль? Папочка, я не понимаю… — Она взяла газету, которую он протягивал ей дрожащей рукой. В глаза бросился кричащий заголовок: «Манетти обанкротился!». — Dio mio! 11— воскликнула Донателла. — Но как же это могло…

— Наш закадычный друг, Александр Киракис, — с трудом выдавил Карло Манетти и мешком осел на пол.

Онемев от ужаса, Донателла уставилась на полуживого отца. Никогда ещё она не видела его пьяным! «Он мне за это дорого заплатит!, — подумала она. — Готовься, Александр Киракис, я отомщу тебе за отца!»

Манетти проспал почти до самого вечера. Когда он наконец проснулся, в спальню вошла его дочь с уставленным едой подносом. Манетти слабым голосом попытался отказаться, но Донателла не отступала.

— Ты не должен изводить себя, папа, — твердо сказала она, наливая ему чашку кофе «эспрессо». — Выпей, у тебя сразу в голове прояснится.

Карло Манетти привстал. Во рту стояла омерзительная горечь, голова раскалывалась.

— Я вовсе не уверен, что хочу, чтобы в ней прояснилось, — жалобно простонал он, отпивая кофе. — Я ведь и напился лишь потому, что хотел забыться.

— Ну и как, это тебе помогло? — сухо осведомилась Донателла.

Манетти пожал плечами.

— На время, может быть.

— По-моему, овчинка выделки не стоила.

Манетти кивнул и тут же поморщился от боли.

— Ты права, доченька. — Он отхлебнул ещё кофе. От обжигающе горячего напитка в голове и впрямь просветлело. — Никогда ещё со мной такого не случалось.

— Папочка, не позволяй ему так над собой измываться! — сказала Донателла, усаживаясь на кровать и протягивая ему бутерброд. — Ты ведь всегда бился до последнего. Ну-ка напрягись и покажи ему где раки зимуют!

— Ах, Донателла, figlia mia 12, ты до сих пор витаешь в облаках, — вздохнул он, глядя на дочь с печальной улыбкой. — Должно быть, я слишком долго тебя опекал. Я сопротивлялся как только мог. Делал все, чтобы спасти компанию. Но теперь все кончено. Я проиграл. Биться больше не с кем. Да и незачем.

— Но ведь так нельзя! — гневно вскричала Донателла.

— Примирись с этим, — устало промолвил Манетти. — После драки кулаками не машут.

— Нет, папа, — упрямо возразила она. — Бой ещё не проигран. Мы должны бороться.

Донателла Манетти была настолько обеспокоена за отца, что старалась не оставлять его одного даже на несколько минут. Никогда ещё она не видела его в таком отчаянии. Он ходил как в воду опущенный. Если прежде она только подозревала, что отец может попытаться покончить с собой, то теперь почти в этом уверилась. Сколько могла, она была с ним, не отходя от него ни на шаг, а в другое время оставляла с ним Маргериту, единственную оставшуюся на вилле служанку. В эти дни Манетти почти не выходил из дома, поэтому присматривать за ним было несложно.

— Я чувствую себя узником, — пожаловался он Донателле, которая не хотела отпустить его одного даже на прогулку. — Я слишком стар, чтобы за мной следили, как за ребенком.

Донателла не нашлась, что и ответить. Она обожала отца, души в нем не чаяла, и сама понимала, насколько неприятен ему постоянный надзор, но выхода не видела.

— Обещаю тебе, папа, скоро наши дела наладятся, — сказала она, убедив его взять её с собой на прогулку.

Не проходила и дня, чтобы она не проклинала Александра Киракиса за зло, которое он им причинил. И каждый день заново клялась отомстить.

Тем временем Карло Манетти все более уходил в себя. Привыкнув всегда выходить победителем из любой стычки, теперь он совсем опустил руки. Он был раздавлен, опустошен. Он не хотел и не мог смириться с поражением. Не таков был человек Карло Манетти. И он понимал, что для него остался один-единственный выход.

Карло Манетти знал, что должен сделать.

— Папа, ты стал есть меньше, чем воробушек, — сказала Донателла, заметив, с какой неохотой отец ковыряет вилкой в тарелке. — Ты должен есть как следует. А то заболеешь.

— Какая разница? — вздохнул он.

— Очень даже большая, — упрямо настаивала она. — Ты не должен опускать руки, папа. Только сильному и уверенному в себе человеку по плечу одержать верх над Александром Киракисом.

— Это невозможно, figlia mia, — уныло отозвался Манетти. — Утихомирься, Донателла. Не стой на пути лавины — она сметет тебя.

— Но что же ты будешь делать, папа? Что ты задумал — уморить себя голодом?

— Ничего я не задумал, Донна, — безжизненным тоном откликнулся Манетти, вставая из кресла. — Пожалуй, единственное, чего бы мне сейчас хотелось, так это побыть одному. Если, конечно, мои тюремщики не против. — С этими словами он хмуро воззрился на дочь и Маргериту.