Дарья Плещеева - Береговая стража

Федька открыла было рот — спросить: кто?!

Это не могла быть Анюта — той хватало сейчас забот из-за откупщика, и рисковать она бы ни за какие коврижки не стала. Это не могла быть Марфинька Васильева — девушка из богатого дома никогда одна не остается, а подкупать девок она в шестнадцать лет вряд ли выучилась. Так кто же?

— Ясно же, кто приказал — братья Ухтомские, вот и Мироброд в письме про то написал, — напомнил Выспрепар.

— Ухтомские ли? — спросил шустрый Дальновид. — Слишком явно тянется дорожка к этим господам. Проверять надобно, братцы сильфы, каждое слово проверять! И даже коли Ухтомские — не может быть, чтобы гвардейцы, офицеры, сами до того додумались!

— Уведи этого пьяного селадона, Григорий Фомич, он стоя спит, — сказал Световид, словно бы не слыша товарищей. — Ну, Фадетта, каково?

— Отлично, Световид, — упрямо вздернув подбородок, отвечала Федька. Она не имела права показать, что обеспокоена еще одной женщиной, вклинившейся между ней и Румянцевым.

— Отлично, — согласился он.

Лиза следила за развитием событий и тихо радовалась. Девки исправно доносили о занятиях супруга. И о том, что явился с докладом Матвеич, тоже сообщили. Лиза знала, что Матвеичу велено купить зелье, вроде знаменитой «аквы тофаны», которое отправляет людей на тот свет. Ей очень хотелось знать подробности, и потому она воспользовалась чуланчиком, примыкавшим к кабинету, где загодя, несколько лет назад, была проделана в стене дырка. Чуланчик она посещала редко, обычно все необходимое муж сам выбалтывал. После того, как неизвестные благодетели спасли убийцу Глафиры Степановой, за мужем нужен глаз да глаз: ну как сделает опасную глупость? Да и за Матвеичем также.

— Передано вместе с задатком, — говорил незримый Матвеич. — Баба там жадная, да ей и Полкашка много чего наобещал, а он, хоть страшнее, чем смертный грех, малый речистый. Одно плохо — зелье-то Волчок добывал, а где он, что с ним, — неведомо. Так-то, добрый барин. Хорошо, коли он уже преставился и все, что знает, с собой на тот свет поволок. А прочее — как задумывали.

— Зелье надежное? — спросил супруг.

— Когда ж я что ненадежное делал? Обижать изволите. Зелье проверенное.

— Кем, как?

— Про то у Волчка надо бы спрашивать. Сказывал — самолично проверил, едкое и злое. Тот, на ком испытывали, близок к смерти. Смерть, правда, тяжкая, что уж говорить. Но он — мужичина крепкий. А субтильное создание недолго промучится. Не извольте беспокоиться.

Лизе не было нужды подглядывать, она и так представляла себе эту картину: супруг сидит в кресле, напротив стоит Матвеич с видом нарочито почтительным. Он, как и жена, умел внушить супругу умные мысли так, что тот вскоре начинал считать их своими. Вот только забавно, что сотрудничать с ловким Матвеичем приходится таким странным образом, через посредника. Он, очевидно, все еще считает ее красивой и не слишком умной барыней. А она ему цену знает. С первой встречи отметила: глаза у этого плешивого проныры умные. Если бы не он — не было бы у Лисицына особняка, драгоценностей, Желанного с Любезным. Не стать ему выгодным женихом. Не сказала бы тетушка Авдотья: «Не пробросайся, Лизка! Голодранца всегда найти успеешь, а этот — жениться хочет!» И уже не понять — клясть Матвеича за его проделки, благословлять ли…

Живя с немилым, поневоле примешься мечтать о взлете, о победах в высшем свете, о придворных балах и карточной игре за столом самой государыни. Иного-то уже не остается.

— Что камердинер? — спросил супруг.

— В надежном месте, и туда к нему будет доставлен нужный человечек, опросить и записать показания. И тут же им будет дан ход, коли вы, барин, не поскупитесь.

— Много ли просит?

— Для начала хватит ста рублей.

Лиза мысленно простилась с изумрудным глазетом, который присмотрела во французской лавке. Для будущих побед ей непременно требовалось ярко-зеленого цвета платье, которое видно издалека. И вот оно ускользало — но ненадолго.

— Надобно поторопиться, — сказал супруг, выдавая Матвеичу деньги. — Черт его разберет, где Волчок, так что, пока не сыскался… ничего не разнюхали?..

— Есть у меня подозрение.

— Какое?

— Такое, что вокруг вас, добрый барин, петли вьют.

— Полиция? — помолчав, спросил супруг. — Ну так тем делам уж срок вышел, кто ими станет заниматься. Каждый день новых прибавляется.

Матвеич ничего не ответил, но это молчание, если перевести на слова, говорило: так-то так, да ведь и не простые люди в управу благочиния жаловались.

Судя по всему, ответное молчание супруга означало: да и пусть жалуются на здоровье, пока у нас обер-полицмейстером дурак Рылеев, можно хоть памятник Петру Фальконетовой работы ночью унести — и следа сыщики не возьмут, ибо подбирает их себе под стать.

— Ступай, братец, — сказал наконец Лисицын. — И следи, и доноси. Как только что новое — чтоб я сразу знал.

— Донесу тут же.

Лиза на цыпочках покинула чуланчик. Теперь следовало прибраться и прихорошиться для встречи с господином Морозовым. Она сделала все возможное, чтобы он увлекся Марфинькой, нарочно возила его в гости и посмеивалась, глядя, как меняются взглядами возлюбленные. Но лицо вышколенной светской красавицы этого смеха не показало.

Она собиралась, исполняя роль конфидентки, добиться от юного болвана весомых обещаний.

Они прибыли вдвоем — Морозов и Никитин. К их появлению Лиза была готова. Зная любовь малыша к изящной словесности, она велела одеться и причесаться чтице, чтобы та увлекла шустрого глазастого человечка болтовней о романах, одах и новых журналах. К тому же чтица, коли ее принарядить, хороша собой, а таким крошкам, каков Никитин, должны нравиться пухленькие прелестницы.

— Господин Никитин, у меня к вам просьба, — первым делом сказала Лиза. — Я знаю, что на Масленицу лавки закрыты, а у нас все книжки с журналами прочитаны, моя мамзель заскучала, да и мне охота на сон грядущий послушать модную басенку. Буду признательна, коли ссудите меня новейшими плодами изящной словесности. Покажи гостю, сударыня, что у нас есть, чтобы стало ясно, чего же не хватает.

Убедившись, что чтица и Никитин перебирают журналы, Лиза увлекла господина Морозова в дальний угол гостиной и усадила рядом с собой на канапе. При этом она устроилась так, чтобы видеть всю комнату и не дать никому возможности подкрасться к ней незаметно.

— Как я рада, что вы приехали, — сказала Лиза. — Я люблю, когда рядом со мной два молодых существа друг к дружке потянутся. Тут же молодость вспоминаю. Я ведь страх как была в мужа влюблена. И теперь, когда вижу, что кто-то влюблен, тут же думаю, как бы помочь. Ведь это святое дело — два сердца соединить.