Марина Эльденберт - Девушка в цепях [СИ]

— Мисс Руа, позвольте вашу одежду.

Голос его, тихий и мягкий, тем не менее был полон какой-то внутренней силы. Особенно меня поразил акцент (едва уловимый) и произношение, удивительно четкое. Он принял из моих рук пальто и шляпку, а у Ормана трость.

— Тхай-Лао, проводи мисс Руа в мою мастерскую. Я подойду позже.

Не расстроюсь, даже если вовсе не подойдете.

Я бесстрашно обняла ридикюль и направилась вслед за иньфайцем к лестнице. Широкой, увенчанной светильниками справа и слева, и на пролетах между этажами тоже. Мужчина ступал рядом со мной так бесшумно, что я могла слышать его дыхание, заговорить не пытался. Не обратись он ко мне с приветствием, решила бы, что он вовсе немой: на втором этаже он просто слегка поклонился и вежливо указал наверх — поднимаемся дальше. И мы поднялись, на третий, где и свернули налево.

Здесь оказалось еще более пустынно, чем в холле, огромный роскошный дом спал. Чувство было такое, словно в нем вообще никто не живет, из коридоров тянуло прохладой и темнотой. Впрочем, стоило нам шагнуть в арку, как на стенах один за другим стали загораться артефакты. Картин в этой галерее не было, только немые, задрапированные платиновой прохладой шелка стены и диванчики для отдыха. На высоких ножках стояли массивные, стилизованные под подсвечники артефакты, по обе стороны от широких дверей. Белоснежных, с платиновыми вставками узоров.

Перед ними Тхай-Лао и остановился.

— Снимите, пожалуйста, туфли, мисс Руа, — негромко произнес он. — Пауль не любит, когда в мастерской ходят в обуви.

Па-а-а-уль…

Поймала себя на мысли, что от этого имени меня передергивает, но туфли все-таки сняла. Расшнуровала дрожащими пальцами и шагнула за двери, которые Тхай-Лао передо мной распахнул. Чтобы оказаться в раю. По крайней мере, мне так показалось в первую минуту, когда я увидела залитый светом зал. Размером мастерская не уступала гостиной Фейберов, да что там, это гостиная Фейберов ей уступала. Во всем.

Как же я мечтала о такой мастерской…

Просторной, где даже танцевать можно. Не говоря уже о том, чтобы самой расписать стены по вкусу…

— Артефакт для вызова рядом с дверью, мисс Руа, — напомнил о себе иньфаец.

И снова исчез, притворив двери, а я осталась одна.

Дерево на полу оказалось удивительно теплым: несмотря на тонкие чулки, ноги совсем не мерзли. Здесь вообще было тепло, свет вливался в мастерскую сквозь огромные окна, у комода были свалены рамы, пустые холсты, краски. Странно, но ни одной готовой картины или хотя бы начатой я не увидела, зато здесь даже второй этаж был. Лестница уводила на балкончик, к стеллажам с книгами, еще там стояли столик и стулья. Шагнула к мольберту, на котором уже подготовили чистый холст. Часть залы за ним была отгорожена темно-зелеными портьерами с ламбрекенами. Шагнула туда и раздвинула их в стороны.

Чтобы отпрянуть.

За пологом оказался камин и огромных размеров кровать, застеленная малахитовым атласом. Несмотря на то, что створки портьер уже сомкнулись, я отступала, пока не налетела на мольберт.

Я не смогу этого сделать.

Нет.

Просто не смогу!

Развернулась и бросилась к двери, чувствуя, как тревожно пульсирует узор на запястье. Стоило взяться за ручку, как предплечье прошило болью и зелень полыхнула даже сквозь перчатку. Отдернув пальцы, задыхаясь, пыталась унять бешено колотящееся сердце и стремительно вращающийся перед глазами мир.

Всевидящий, должен же быть выход, хоть какой-нибудь выход, но… выхода не было. Точнее, был, но в него я действительно поползу, как мне обещал Орман.

Перевела взгляд на перчатку, чуть съехавшую на пальцах.

«Знал, что вы догадаетесь».

Взгляд сквозь прорези маски.

Маска!

Прикрыла глаза и прислонилась к стене. Отказаться позировать я не смогу, но могу предложить свои условия. Могу ведь? Если я не иду против долговой расписки, вреда она мне не причинит.

— Правильно, гадина? — поинтересовалась почти нежно, разглядывая припухший узор на запястье. Который на такие крамольные мысли никак не отозвался.

Додумать, правда, я их не успела.

— Вы все еще одеты? — Орман шагнул внутрь и захлопнул за собой двери.

От сюртука он избавился, но переодеваться не стал, оставшись в тех же брюках, рубашке и жилете, в которых заявился ко мне. Разве что сейчас он был босиком.

Очаровательно.

— Такой и останусь, — заметила я и сложила руки на груди. — До тех пор, пока вы не предоставите мне маску.

Он сложил пальцы на уровне лица, пристально глядя на меня. Расписка вела себя прилично, а значит… значит я получу маску, чего бы мне это ни стоило.

— Мы договаривались, что я буду вам позировать обнаженной, и я не отказываюсь это делать. Просто хочу быть уверенной, что в скором будущем мой портрет не окажется у кого-нибудь в гостях.

— Снова за старое, мисс Руа? — поинтересовался Орман. — Обнаженной — это значит безо всего. Ни масок. Ни клочка ткани. Вы. Должны. Быть. Раздеты. Полностью.

Последнее слово он произнес, глядя мне в глаза. Лишая последней надежды на то, что удастся хотя бы прикрыть лицо. Понизив голос до тех хриплых интонаций, от которых вспыхнули щеки и стало нечем дышать.

— А впрочем, я готов пойти вам навстречу.

Готов? Он… Что?!

— Если вы пойдете навстречу мне и согласитесь кое-что надеть в дополнение к маске. Подойдите к комоду, мисс Руа, и откройте верхний ящик.

С вызовом встретила его взгляд и направилась к стене. Наверняка хочет предложить что-то вроде белья, о котором я читала в журнале у Лины. Она называла это пошлостью, а мне… в общем, даже понравилось. Как художнице: я бы такое нарисовала, хотя Лине в этом не призналась. Вэлейскую моду энгерийке понять достаточно сложно, но если верить автору статьи, для вэлейских модниц такое в порядке вещей. Ажурные чулочки, тонкое кружево белья, которое почти ничего не прикрывает… С другой стороны, либо обнаженной, либо так, что по сути одно и то же, а если лицо будет прикрыто маской, стыдно будет только мне самой. Очень стыдно.

Невероятно.

Но об этом больше никто не узнает.

С этой мыслью я потянула на себя верхний ящик комода и замерла.

В глубине его, свернувшись змеей, лежала веревка.

Веревка. Самая обычная веревка, больше в ящике не было ничего. Я выразительно моргала на нее до той минуты, пока за спиной не раздался насмешливый голос:

— Нелегкий выбор, мисс Руа?

Руки Ормана легли на ящик по обе стороны от меня, и от этой недопустимой близости по телу прошла дрожь. Возможно потому, что в памяти были еще отчаянно свежи мгновения сна, который вовсе не сон, в библиотеке. Как его ладони касались моих плеч, обнажая и стягивая платье.

— А если так?

В ящик с веревкой легла маска. Та маска, что была на нем: металлическая, отмеченная витой резьбой узоров.