Марина Эльденберт - Девушка в цепях [СИ]

И ему.

Первое время это происходило внезапно, его просто выбрасывало из красок жизни в вязкие серые туманы. Потом научился этим управлять: не магией смерти, нет, она была ему неподвластна. Этими переходами, которые сводили с ума, особенно когда он смотрел в зеркало, на щупальца тянущейся к нему Смерти. Поначалу эту пугало, так же, как и ледяной холод у сердца. Потом… стало легче.

Когда смиряешься с чем-то, всегда становится легче.

Но эта девочка…

Банка с заживляющим зельем уже стояла на тумбочке. Отложив крышку в сторону, коснулся густого лекарства пальцами и принялся мягко втирать в следы жестокости Вудворда. Кожа была шелковистой и горячей, скула и щека полыхали до сих пор. Горели, отдавая пульсацией в подушечки, хотя боли Шарлотта сейчас не чувствовала. Сегодня он был близок к тому, чтобы схватить графа за волосы и бить головой о стену: до тех пор, пока нос не сплющится, а Вудворд не начнет скулить.

За то, что поднял на нее руку. За то, что посмел на нее посягнуть. За то, что сделал ей больно.

Впрочем, он и сам делал.

Когда считал Шарлотту распутной девицей, скрывающейся под маской невинности.

Демонова маска!

Сорвать бы ее, отшвырнуть в сторону, и никогда больше не надевать. Вместо этого он смотрел на спящую девушку. Девушку, которую хотелось касаться — щекой к щеке, губами, ладонями, всем телом. Целовать нежные мягкие губы, сходя с ума, дурея от ее хрупкости и невинности. Вместо этого раскрыл ладонь, где горела ярко-красная припухшая полоса. Горела и саднила после удара, на который он не пожалел сил.

Гораздо больнее был ее взгляд: яростный, дикий, отчаянный.

Взгляд, полный веры в то, что он может ее ударить. Впрочем, разве не этого он добивался?

Вытащить ее магию через потрясение — когда Шарлотта с пылающими глазами сбежала вниз по лестнице, наверное, именно тогда он принял это решение. А может быть, в ту минуту, когда сумасшедшая девчонка бросилась на улицу, зная, что долговая метка ее убьет. Разумеется, она не могла причинить ей вреда (потому что рисовать ее он не собирался), но Шарлотта этого не знала.

Пожалуй, в тот миг он действительно захотел ее выпороть.

За то, что рисковала собой.

Артефакт в кармане брюк отозвался легким мелодичным звучанием, и он нахмурился. Гостей здесь не ждали, случайных визитеров в Дэрнсе не бывает. Не удержался, на прощание коснулся пальцами щеки, где стремительно таяло пламенеющее пятно, ненадолго задержал короткую ласку и вышел из комнаты.

Тхай-Лао уже встречал гостя в холле.

Гостя, при виде которого уснувшая было ярость поднялась с новой силой: напротив иньфайца стоял лорд Ирвин Лэйн. Дело было даже не в том, что выправкой и манерой держаться (размахом плеч, сверкающим яростью взглядом) он до одури напоминал Анри. Хотя… может быть и в этом.

— Чем обязан? — поинтересовался, не утруждая себя приветствиями.

Лэйн вскинул голову, в глазах его читалась непримиримая решимость.

— Я бы предпочел переговорить с вами наедине.

— Оставь нас.

Шаг, каждый шаг, отдавался мучительной, ноющей жаждой расправы. Не над Вудвордом — так над ним, над этим сосунком, возомнившим, что может являться в его дом с претензиями. Тишину, воцарившуюся в холле после ухода Тхая, можно было резать ножом. А вот натянувшийся канат взглядов разрубить могло только лезвие шаанха: заточке иньфайских мечей в мире нет равных.

— Я к вашим услугам.

— Мы будем разговаривать здесь?

— Не вижу причин приглашать вас дальше порога.

Это было сказано достаточно мягко, и в то же время оскорбительно. Настолько, что лицо Лэйна закаменело.

— Вы специально демонстрируете полное отсутствие манер, или просто им не обучены?

— Не люблю лицемерить.

— Шарлотта у вас?

— У меня, — ответил, не без удовлетворения отмечая, как темнеют глаза Лэйна. — Но она спит, и будить ее я не стану.

Лэйн прищурился.

— Вас совершенно не волнует ее репутация?

— Ее репутация никоим образом не пострадает. Разве что вы пожелаете рассказать об этом всем и каждому.

Потемневшие глаза сверкнули молниями.

— Вы нарываетесь, месье Орман.

— Разве? — Губы тронула злая улыбка. — Если вас так волнует ее репутация, почему вы оставили нас наедине?

Удар достиг цели: даже на смуглой коже проступил румянец.

— Я требую, чтобы вы оставили Шарлотту в покое, — холодно произнес Лэйн.

Не будь он настолько зол, непременно посмеялся бы.

— Требуйте, этого я не вправе вам запретить.

— Но вы не оставите, верно?

— Поразительная догадливость.

— А я не оставлю в покое вас. — Лэйн шагнул к нему вплотную, намеренно сокращая дистанцию. — Зачем вы носите маску, месье Орман?

— Это запрещено?

Он давно научился разговаривать с теми, кто хочет заставить смотреть на себя снизу вверх: достаточно скользнуть по лицу жестким ледяным взглядом. Настолько, что стоящий напротив по меньшей мере почувствует себя неуютно, по большей — испугается рассыпаться осколками. Лэйн не испугался: улыбнулся, в тон снова посветлевшим до морозного снега глазам.

— Вовсе нет. Не запрещено иметь два дома в Лигенбурге, один из которых оформлен на вашего слугу, Тхай-Лао Хонга. — Лэйн приподнял брови. — Но если я найду что-то, касающееся вас, что-то, что все-таки запрещено… Она будет первой, кто об этом узнает.

Хлопнула дверь: лорд Лэйн вышел на улицу. Он смотрел ему вслед — как тот идет к кэбу, как садится в него, как извозчик пускает волну по поводьям. Смотрел, но в сковавшем тело холоде видел только лицо Джинхэя. От разлетающихся ледяных брызг мокрыми становились даже ресницы, сквозь полупрозрачный полог воды плыли очертания леса. Только когда разум вернулся в исходную точку, он вернулся в холл особняка в Дэрнсе. Опустил взгляд и увидел рождающуюся на пальцах смертоносную зелень, которую погасил щелчком пальцев.

Коснулся вызывающего артефакта, кивнул Тхай-Лао.

— Подай пальто и трость.

Едва сгиба локтя коснулась коверкотовая ткань, распахнул дверь и шагнул в стягивающийся над городом вечер.

Меня разбудил запах кофе. С кофе всегда начинался день леди Ребекки, она пила его без сливок (хотя без сливок это гадость редкостная), а еще его подавали на завтрак у Вудвордов. Столовалась я у них, за исключением ужина, поэтому со временем даже привыкла к густой черной жиже, большая часть которой оставалась в моей чашке…

Вудворды!

Воспоминания окатили похлеще ледяной воды. Я подскочила на кровати и покрывало поползло вниз, по оголенной коже: за ночь халат лишился пояса, поэтому распахнулся так, что дальше некуда. Утонченную мрачность обстановки не спасал даже дневной свет, камин погасили, из-за чего в комнате было довольно прохладно. Впрочем, замерзнуть мне не грозило — наткнувшись взглядом на Ормана, я мигом вспыхнула и натянула одеяло до подбородка.