Марина Эльденберт - Девушка в цепях [СИ]

— Это моя особенность, Шарлотта. Поговорим о ней позже.

Позже так позже. Того, что случилось, и того, о чем мы с ним разговаривали, мне надолго хватит. Думать, думать и думать, удуматься можно.

— Я попрошу Тхай-Лао подать завтрак. Пока ты будешь есть, переделаю договор.

— Прямо здесь? — уточнила я.

— Да.

Было в этом что-то неправильное: завтракать и смотреть, как Орман составляет новый договор. Он сидел вполоборота ко мне, от чашки с кофе к нему тянулся дымок. Чернила, которыми он писал, напоминали мерцающее ночное море. Магические.

Магия.

Странно было думать, что скоро она станет частью моей жизни.

Скоро моя жизнь изменится окончательно, хотя… пожалуй, уже изменилась.

Договор я перечитала за чаем (к счастью, в этом доме он тоже имелся). Надо отдать должное, такой насыщенный и ароматный, какого мне никогда раньше пить не доводилось. Неудивительно, в общем-то: Иньфай — родина чая, а у моего учителя в дворецких, поварах и всех остальных, кажется — иньфаец. После того, как Орман принес второй экземпляр (его я тоже перечитала на всякий случай), осталось последнее. Поставить подпись.

— Одолжите мне свои чудо-чернила? — поинтересовалась я и кивнула на магическую баночку и перо на подставке.

— Это делается немного иначе, Шарлотта.

Орман раскрыл футляр, внутри которого, в металлическом саркофаге, сверкнула игла.

— Ой, — сказала я, когда он в то же мгновение проколол себе палец.

Сорвавшаяся на лист капелька крови вспыхнула изумрудным сиянием и собралась в подпись. В самую настоящую подпись, внутри которой мерцали искры. То же самое произошло со вторым экземпляром, хотя к нему Орман даже не притронулся.

Прежде чем успела опомниться, по игле уже пробежало зеленое пламя, раскаляя и тут же остужая.

— Дай руку, Шарлотта.

— Нет! — взвизгнула я и начала отползать в подушку.

— Это не больно.

— Я вам не верю!

— Шарлотта, — он улыбнулся, — ты что, боишься одной маленькой иголочки?

— Ничего себе маленькой! — сказала я, глядя на то, что он сжимал в руке. — Да это же жало слона!

— У слонов не бывает жала.

— Вот если бы было, оно бы было такое, — заявила я и сунула руки подмышки. — На такое я не подписывалась! Нет! И вообще, почему нельзя обойтись без договора?

— Потому что ты очень любишь гарантии. — Орман протянул мне руку. — Обещаю, больно не будет.

Под его взглядом закусила губу и медленно вложила пальцы в его ладонь.

Больно действительно не было: я почувствовала лишь прикосновение, легкое и незначительное, а в следующий миг на договоре уже вспыхнула моя подпись.

Ой-й-й…

— Ну вот и все. Давай договоримся, что во время обучения ты будешь называть меня Эрик.

— Чем вам месье Орман не угодил?

— Когда это произносишь ты, я чувствую себя слишком… месье.

Он отошел к столу, где остались письменные принадлежности, и вернулся ко мне с листочком бумаги. Я пробежала его глазами и нахмурилась, увидев незнакомый адрес.

— Что это? — недоумевая, взглянула на Эрика. — Там мы будем заниматься магией?

— Нет, Шарлотта, — он улыбнулся. — Там твой новый дом.

Зеркало отражало какую-то совсем незнакомую меня. Волосы были разделены пробором, чуть приподняты и собраны на затылке. Свободные пряди, стекающие на плечи и грудь, уложены крупными локонами. Смотреть на себя такую было странно, еще более странно было видеть себя в платье с витрины модного дома мадам Гренье. Малахитовый цвет придавал достаточно смелому фасону утонченности, а пышные полупрозрачные рукава — легкости.

Платье мне принесли вечером в субботу, я как раз вернулась после беседы с антрепренером и главным художником-оформителем театра ее светлости. Вчера они со мной встретиться не смогли из-за каких-то неотложных дел, поэтому мне принесли записку от ее светлости, что подъехать нужно будет в выходной. Сошлись мы на весьма достойных условиях работы: мне предстояло помогать в оформлении нового спектакля каждый день, кроме субботы и воскресенья (по крайней мере, в первые пару месяцев). Дальше, ближе ко дню премьеры, возможно, придется работать побольше, если мы не будем успевать. Меня заверили, что такое редко, но случается, я ответила, что меня это не пугает.

Что меня приятно поразило, так это отношение: немолодой уже мужчина, занимающийся оформлением декораций, ни разу не взглянул на меня свысока. Так же, как и директор театра. Оказывается, они оба видели «Девушку» и сошлись во мнениях, что это очень интересное решение и необычный сюжет. После такого домой я летела, как на крыльях, а вернувшись, обнаружила у дверей посыльного с огромной коробкой. С такой огромной, какие я раньше видела разве что на картинках.

— Это для вас, мисс, — произнес он.

— От кого?

В общем-то, вопрос был риторический и вызвал улыбку, которую я не смогла удержать.

— Внутри есть письмо.

Мы прошли в мансарду, и паренек устроил коробку на тахте. Я протянула ему чаевые, но он покачал головой. Хотя и не спешил уходить.

— Мне велено дождаться, пока вы откроете коробку, — сказал посыльный. — И если решите выбросить подарок в окно, вас остановить.

После такого письмо можно было не читать, но я все равно потянула за роскошный бант и приподняла крышку. Внутри, на тончайшей оберточной бумаге, лежал конверт. Я не удержалась, отогнула шелестящий уголок и провела ладонью по нежнейшему атласу. Платье из салона мадам Гренье я узнала сразу, по цвету. Рукава из органзы были уложены отдельно, за картонной перегородкой. Точно так же, как и бархотка с камеей.

Улыбнувшись, раскрыла конверт, из которого выпал сложенный вдвое листок, и… контрамарка в Королевский театр.

«Лацианские страсти» — так назывался спектакль, который должен был состояться завтра вечером.

Приложенная к нему записка гласила: «Буду очень рад тебя видеть».

Несмотря на то, что подписи не было, почерк я узнала сразу. Еще бы — после того, как столько раз перечитала договор, но так и не заметила подвоха. Подвох оказался в «комфортных условиях», под которыми подразумевался дом, где мне предстояло жить, и обеспечение меня на время обучения.

Первые минуты, пытаясь осознать произошедшее, я хлопала глазами, а потом взвилась с постели.

Ну вот и какой он после этого Эрик?! Месье Орман как есть!

— Я не стану жить в вашем доме!

— Этот дом принадлежит не мне.

— А кому же? — поинтересовалась, подхватывая покрывало, которое от резких телодвижений решило меня покинуть.

— Тхай-Лао. Но он с радостью примет тебя в качестве гостьи.

Собиравшаяся было продолжить, опешила.

— Вашему… дворецкому?!

— Да, а что тебя удивляет?

— Все! Я не возьму от вас денег.

— Это стипендия, Шарлотта, — он сложил руки на груди. — За отличное обучение.