Энн Райс - Принц Лестат

До него вдруг дошло мрачное осознание факта: ведь и впрямь, весь их вид может вымереть прежде, чем кто-либо успеет хотя бы задокументировать происходящее. История племени вампиров, их физические характеристики, духовные параметры, пережитые ими трагедии, уникальность портала, что образуют они меж зримым и незримым мирами – все может быть сметено той же неумолимой смертью, что уже смела с лица планеты миллионы других видов. И все, что пытался узнать Фарид, все, чего ему удалось достичь, будет утрачено, равно как и сама его личность, индивидуальность – как будет утрачен он сам. У него вдруг перехватило дыхание. Даже умирая на больничной койке в Бомбее, он не ощущал так остро свою смертность.

Сам не осознавая, что делает, он медленно развернулся в кресле и, дотянувшись до кнопки, выключил все свои компьютеры разом.

Экраны погасли. Сквозь стеклянную стену Фарид смотрел на безбрежный звездный простор над далекими горами.

Звезды над пустыней. Яркие, величественные.

Такие звезды видела древняя царица Акаша. Такие звезды видел юный и порывистый вампир Лестат, ковыляя по пустыне Гоби в тщетной надежде, что восходящее солнце испепелит его на месте.

Внезапно его ужаснуло, что он, Фарид, вообще хоть в какой-то форме присутствует на этом обломке обгорелого камня, крохотной песчинке в бескрайней, безразличной к страдания системе.

Что же осталось? Только бороться изо всех сил. Стараться выжить, сохранить разум, видеть и наблюдать. И надеяться, что во всем этом есть хоть какой-то смысл.

А Виктор – Виктор, стоящий сейчас у него за спиной. Виктор, только начавший свой жизненный путь, полный оптимизма и веры в лучшее. Как им с Роуз спастись от того, что ждет впереди?

Фарид поднялся на ноги.

– Пора. Виктор, попрощайся с матерью.

– Уже попрощался, – отозвался юноша. – Я готов.

Фарид обвел комнату последним взглядом. Последний взгляд на книжные полки, компьютеры, разбросанные по всему вокруг бумаги – верхушка айсберга двадцати лет исследований. Возможно, с холодной ясностью осознал он, ему не суждено более увидеть этот прекрасный исследовательский центр, пережить порожденный Голосом кризис. Возможно, он слишком поздно и слишком ненадолго вступил в это великое царство, где повидал столько чудес и тайн.

Но что тут поделаешь?

Он обнял Виктора – прижал его к груди крепко-крепко, слушая, с какой великолепной энергией бьется это юное, чудесное сердце. Заглянул в ясные голубые глаза юноши.

– Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, – без колебаний ответил Виктор, обеими руками обнимая Фарида. И шепнул ему на ухо: – Отец. Создатель .

– Знаю, знаю, – согласился Арман. – Но ты сам так древен и могуч. Почему ты хочешь, чтобы Лестат стал вождем?

Он разговаривал с Грегори Даффом Коллинсуортом. Они сидели в длинном салоне особняка «Врата Троицы» в Верхнем Ист-сайде: на застекленной веранде, соединявшей все три дома на манер галерей в старинных южных поместьях. Стеклянная стена позади отворялась в подсвеченный, волшебный сад, где среди буйства ночных цветов высились гибкие молодые дубки. Рай в самом центре Нью-Йорка – если Грегори вообще видел когда-нибудь рай.

– Пожелай я сам, по выражению Бенджи, возглавить наш народ, то сделал бы это уже давным-давно, – отозвался Грегори. – Я бы объявился открыто и во всеуслышание назвал свое имя. Но у меня никогда не возникало ни малейшего желания. Послушай, за последние два тысячелетия я сильно переменился. Я даже вел подробные хроники этих перемен. Однако в каком-то смысле, причем очень реальном, я – все тот же юноша, что некогда делил с царицей Акашей постель, ожидая, что его в любую секунду убьют ради спокойствия ревнивого царя Энкила. Да, впоследствии я командовал воинами Царской Крови, но под ее властью, под ее жестокой рукой. Нет, со временем жажда действия во мне приугасла, и я не могу бросить роскошную возможность изучать происходящее и самому взять в руки бразды правления.

– А Лестат, думаешь, захочет их взять? – спросил Арман.

Все это даже слегка пугало Грегори: это мальчишеское лицо напротив, почти ангельское, херувимское лицо с теплыми карими глазами и ореолом мягких каштановых кудрей. Пугало, что это мальчишеское лицо принадлежит бессмертному пяти сотен лет от роду, которому уже дважды доводилось вести за собой других, быть их вождем, а все благодаря некой жесткой, безжалостной внутренней силе, которую никак нельзя было заподозрить по его внешности.

– Я уверен, что он захочет и сможет это сделать, – сказал Грегори. – Он единственный вампир, которого, так или иначе, знает весь мир Бессмертных. Других таких нет. Кто не читал его книги, тот видел его фильмы – или слышал песни. Его знают: его лицо, его голос, его обаяние, благодаря которому всем кажется, будто они знакомы с ним лично. И когда нынешняя ужасная ситуация с Голосом останется в прошлом, он возглавит народ. Должен возглавить. Бенджамин с самого начала был прав. С какой стати нам оставаться разрозненным племенем, лишенным вождя, если мы можем столь многого достичь, установив некую иерархию и объединив наши ресурсы?

Арман покачал головой.

Они расположились за столом из белого мрамора в двух белых китайских чиппендейловских креслах. Узкую застекленную комнату украшали хрупкие белые лилии и изысканные глицинии. Грегори, как всегда, явился на встречу в безупречном костюме-тройке. Волосы у него были острижены очень коротко. Арман же, этот длиннокудрый ангел, облачился в строгий камзол восхитительно-насыщенного темно-вишневого цвета с яркими золотыми пуговицами и рубашку из белого, почти светящегося шелка. Вместо галстука его шею обвивал широкий белый шарф, мягкими складками ложащийся на открытый ворот.

– Хорошее было время для вас с Луи, да ведь? – осведомился Грегори, пользуясь случаем, чтобы глубоко вдохнуть, прочувствовать момент, насладиться ароматом лилий в расписных вазонах и полюбоваться трепетом глициний, свисающих с решетки, установленной вдоль стены за спиной у Армана. Лиловатые соцветия напоминали ему виноградные лозы с картин абстракционистов. Глициния всегда заставляла Грегори вспомнить о винограде…

– Да, отличное, – подтвердил Арман, глядя на мраморную черно-белую шахматную доску на столе между ними. Правой рукой он бездумно поигрывал черным ферзем. – Но нам пришлось сражаться, чтобы достичь того, чего нам удалось достичь. Куда как легче скитаться в отчаянии, кочевать с места на место, не беря на себя никаких обязательств. Но я не уступал. Я привез сюда Луи, Бенджи и Сибель. Я стоял на своем. А теперь к нам присоединился еще и Антуан. Я люблю Антуана. И Бенджи с Сибель тоже любят его.