Неджма - Ваниль

Он поправил свою одежду и повернулся.

— Теперь женские разговоры подслушивают под дверью? — спросила я. — Вам недостаточно вашей жены?

Он молча удалился, и я заметила, что он не Убрал руки с яичек.

Я подождала несколько минут, затем вернулась в комнату, все еще думая о палке, которую только что видела, и снова обратилась к моей девственнице:

— Надеюсь, ты познакомилась со своим отверстием. Оттуда выходят дети. Но у него есть и другая роль. Она помогает получить удовольствие, родиться во второй раз. Нужно ласкать его и заботиться о нем.

— Как узнать, красивое ли у меня влагалище?

— Я объясню тебе позже. Сейчас нужно спать.

Она протянула руку, чтобы взять джеллабу, но я ей помешала:

— Ты доставишь мне удовольствие, если, начиная с этой ночи, будешь спать без одежды.

Я продолжила, зевая:

— Ты погасишь свет?

Я почувствовала, что Лейла колеблется, потом увидела, как она поднялась, нагая, и направилась к масляной лампе. Из-за того, что я смотрела на девушку, она прикрыла рукой грудь и половые органы.

— Я тебя уже изучила! Покажи мне эти чудеса, или я тебя побью! — угрожала я, смеясь.

Проходя мимо меня, она вдруг замерла, развела руки, чтобы показать мне лобок, и игриво убежала.

— Нет! Вернись! Покажи мне свое влагалище последний раз, ведь тебе больше не нужно его скрывать, и я узнаю, заслуживает ли оно звание красивого!

Она вернулась и подошла ко мне, колеблясь.

— Покажи, не церемонься! — сказала я. — Уже поздно, и я хочу спать.

Я снова убедилась в том, как идеально сложена моя подопечная. У ее влагалища была тонкая белая кожа с черным пушком сверху, его упругие колечки радостно бежали по коже. Правильный проем миндалинки восхитительно прорисовывался между бедер, щекоча низ живота. Ее борозда приоткрывалась на краю жемчужины, инкрустированной в ларчик тела. Бутон розы, спелый персик, грудь райской гурии.

Клитор Лейлы выглядывал наружу между двумя гладкими стенками. Теперь он подпрыгивал, пока ларчик открывался, укрытый блестящей кожей, как звездное небо.

Я положила ей руку на живот и произнесла, как будто молясь:

— Вот твоя жилка, твой центр тяжести, твоя победа над смертью, твоя насмешка над богами и демонами. Это небо и земля, светила и кометы, собранные под твоей кожей. Ты не узнаешь, как там загорается пожар. Но если он начнется, не торопись его гасить. Никто его не увидит, и тем более мужчины. Велось много войн, было вызвано множество несчастий, чтобы понять, как рождается радость между твоими ногами. Этого никогда не знали. Ты будешь хранить свою тайну. Хорошо, что мужчина видит, как ты наслаждаешься, не зная, как совершается чудо. Ты сама не будешь знать ничего об этом. Кроме того, что земля уйдет из-под ног, счастливое возбуждение побежит по венам, как кровь, погонит ветры и приливы, принесет на руках луну в подарок ангелу или демону, который подарил тебе удовольствие. Тебе покажется, что часть твоего тела отделилась, чтобы стать ничем. Ничем. И всем одновременно.

— Я понимаю, — сказала Лейла.

— Что понимаешь?

— Почему отец никогда не уходил, не забрав ключ от дома.

— ?

— Он боялся, чтобы его дочери не убежали из-за этого… удовольствия.

— Прекрати изображать дурочку и знай, что когда твое тело примется говорить — опасайся! Конечно, это может закончиться ничем, и так часто бывает: ты вернешься к себе, станешь злой мегерой и сварливой женой. Но твое тело может взорваться чересчур громко, и у тебя не будет другого выхода, кроме безумия. Будут говорить, что твоим телом управляют неземные существа, тогда как настоящие джинны, дорогая моя, живут в твоем теле и нигде больше!

Утром четвертого дня домом овладело странное возбуждение. Наш хозяин решил закрыться у себя, отказываясь отправляться к оливковому прессу под предлогом того, что у него болит нога. Он только смотрел, как мы работаем, и пил вино, я в этом уверена, хоть он и позаботился о том, чтобы укрыть бутылку непрозрачной тканью. Его жена приходила и уходила, каждый раз бросая на нас косые взгляды. Вдруг она вихрем пронеслась мимо, намотав на голову покрывало, и хлопнула дверью. Ее супруга, казалось, это не взволновало, он продолжал пожирать Лейлу глазами. Я знала, что творилось в его голове. И уже приготовилась к этому: я хотела подарить Лейле первую ночь любви.

— Сейчас, если вдруг что-то произойдет на твоих глазах, ничего не говори и не кричи, только смотри и учись. Сейчас ты доставишь мне удовольствие, пойдя поболтать с соседкой на террасу. Не оставайся ни на мгновение одна с людоедом, которого ты там видишь.

Я придумала, что мне надо купить кое-что для уборки, и вышла.

Я расспросила ту самую соседку, которая целый день сидела на табурете, смотря на улицу. Она научила меня, что самым мудрым из колдунов был Мадждуб, который умел делать воду твердой, отгонять болезни и мог бросить к вашим ногам самого строптивого любовника.

— Это не для меня. Я хотела бы, чтобы мой возлюбленный принял меня за нее и ее имя было стерто в мою пользу, — объяснила я мужчине, которого отыскала в глубине тупика. Он сидел по-турецки, его лицо было измождено, а борода подметала землю.

Он не задал мне вопросов, узнал только мое имя и имя моей подопечной, прошептал стихи, видимо, своего сочинения, потому что я таких никогда не слышала, погрузил голову в платок, пропитанный запахом Лейлы, плюнул в ладонь, написал три фразы на листке бумаги, положил его во флакон, наполовину заполненный соленой водой, и, когда буквы начали расплываться, он окунул туда другой листок, сложил его и положил между моими грудями.

— Ты заставишь своего мужчину выпить эту микстуру, и Бог затуманит его зрение. Он примет тебя за нее , и будет восхищаться только тобой.

Я не знаю, подействовало ли заклинание, но правда в том, что после того, как я подала торговцу чай и вернулась отдыхать к Лейле, я увидела как волк вошел в логово! Он потерял голову и направился к моему ложу, как сомнамбула, шепча слова, которые меня возбудили:

— Это я, я люблю тебя, откройся мне!

От удивления Лейла едва не закричала. Но, помня мои советы, она не проронила ни слова и спряталась в углу, прижав ладонь ко рту.

Я развела бедра, околдованный мужчина был ослеплен, он принимал меня за Лейлу. Я не собиралась говорить ему, он уже трудился над моим телом, и сделал бы это с любым другим. Дьявол! Я могла бы не отдавать два дирхама знахарю, но упустила из виду, что мужчины слепнут, как только вводят свое копье во впадину. Отбрось чувства! Душа, любовь, нежность — все это ерунда! Они различают две пары ягодиц не больше, чем две пары перчаток. Я спрашиваю себя, почему они подчиняют нас своей дурной морали, тогда как их атаки приводят всех нас в недоумение! Конечно, я оставила эти размышления при себе, бесполезно было рассказывать о них моей подопечной, иначе она подумает, что любовь, как и ее тело, не существует.