Неджма - Ваниль

Показался Зуэрат, и мы с удивлением почувствовали, что воздух стал влажным и соленым, хотя город был далеко от побережья. Лейла вышла из оцепенения, удивляясь такому количеству балконов, террас, минаретов, которые закрывали небо. Улица кишела тележками, повозками продавцами, торговавшими с лотков. Везде были люди в тюрбанах, господа, втиснувшиеся в костюмы иностранцев, грязные дети, калеки, слепые и заклинатели змей.

— Ну, лала , вы не хотите купить мой платок?

— Сколько он стоит?

— Дирхам.

— Вы сумасшедший? Это целое состояние!

— Чтобы укрыть такую головку, как ваша, никаких денег не жаль!

— Не мели языком, а докажи мне, что это шелк.

Я знала, что это шелк, но притворялась, говоря, что платок слишком маленький, а рисунок грубый. Я торговалась жестко, а торговец еще жестче.

Толпа собралась вокруг нас стеной, крича все громче, вокруг моих ног бегала куча детей. Когда я вернулась, Лейлы уже не было.

Я спросила у торговца, не видел ли он девушку, которая меня сопровождала, и он ответил, что, если бы рядом со мной была девушка, его нос сразу бы это почувствовал, а раз не почувствовал, то значит…

Я не обратила внимания на дерзость этого юноши, мужчины часто ведут себя со мной нахально. Я редко скандалила, зная, что любовь к сексу заметна и чувствуется, а воображаемый аппетит плоти открывает дверь распутным словам.

Отправляясь на поиски своей подопечной, я последний раз обернулась и увидела продавца, торгующегося с молодой девушкой — это было видно по тому, как она носила покрывало. Жесты юноши стали размашистее, а глаза необычно заблестели. На этот раз я почувствовала укол в сердце при мысли о том, что в моем возрасте уже нельзя позволить себе все приключения, а только вольности языка. Я была оскорблена. Ибо если молодых, естественно, тянет к молодым, то я, благодаря своему темпераменту, попадаю туда, где хорошо моему влагалищу, каков бы ни был возраст мужчины. У меня сразу же появилось желание приучить к любви девственника, как это сделали со мной мои любовники. Судьба заставляла меня встречать только взрослых, но я давно надеялась обучить любви молодого юношу, невинного и дикого, которого мое влагалище очарует и подчинит, околдует и научит, который возьмет меня с наивной быстротой и вновь зарождающейся отвагой, которого я отниму от груди, прежде обильно накормив.

О, Али, Али! Перечитай мне это! Я возбуждаюсь, слыша твои фразы! И я могу спорить, что твой член тоже встает! Ты знал, что письмо щекочет и живот, и сердце? И да, ты обязан мне этим дополнительным удовольствием, мой обожаемый наставник!

Я ходила по медине [9] В странах Северной Африки — старая часть города, построенная во времена арабского владычества. час, но напрасно. Отчаявшись, я прислонилась к стене здания с богато украшенными дверями, над которыми висели две маленькие красные газовые лампы. Мое сердце задрожало при мысли о том, что Лейла попадет в «заведение грязной любви», как сказала бы ее мать. Но я не собиралась ожидать в переулках, где сверкали вывески борделей.

Рассматривая закрытые двери соседних домов, мне показалось, что я чувствую запах похоти. Я представила утомленные тела молодых женщин, прижавшихся к груди своих мужей, и вспомнила то время, когда я баловала X. Я сидела на его коленях, чувственная, как одалиска. Я поднималась, давала ему в руки бендир и начинала раздеваться под звуки музыки, так что все соседи знали, что я сплю с моим мужчиной. Это был единственный раз, когда я жила под крышей любовника, который считался моим мужем. В те дни, когда не было слышно ни единого звука, мегеры приходили справляться обо мне, думая, что я страдаю или уехала.

Я боялась наступления ночи. Ни одной девочки снаружи, ни одного респектабельного усатого господина, только домашние кошки и пьяницы. Я поднялась и, не раздумывая, схватилась за первое запястье, которое попалось мне под руку.

Черный колосс, попав в ловушку, повернулся ко мне.

— Вы видели, чтобы здесь проходила девушка?

— Никто не проходил, — ответил колосс, затем, передумав, продолжил: «Навестите Хаджу Фатуму, она сможет вам помочь. Это на боковой улице».

Мне открыла девочка, и я оказалась посреди дворика, наполовину занятого ягодицами толстой сорокалетней женщины. Она рассматривала огонь жаровни, на которой дымился медный сосуд. Она не задавала мне вопросов и не узнавала, что я от нее хочу. Она насыпала кофе в кипящую воду, дала мне чашку и потребовала оставить гущу, что я и сделала, зная об обычае. Она прошептала:

— Я вижу ее, она не очень далеко, не плачет по тебе и не ищет тебя. Я вижу, как она идет, идет… она хочет добраться до сокровища. Но ничего не бойся, ты найдешь ее, и свое.

Я всегда верила в пророчиц и уважала оракулов. Я не думаю, что это связано с верой, так как оставила ее в глубине своего сознания как сложную и малоприятную соседку. Скорее, я думаю, что такова моя натура, доверяющая предвидению и предпочитающая сильные чувства сильной вере.

Действительно, через час я нашла мою подопечную на выходе из Медины, во дворе гостиницы. Я набросилась на нее:

— Что ты здесь делаешь?

— Я знала, что вы меня найдете.

— Как ты смеешь уходить, не предупредив меня?

— Я хотела найти нам гостиницу на ночь.

— Лучше скажи, что ты хотела устроиться без меня. И почему бы не заняться любовью свободно, неблагодарная!

Я кричала, не обращая внимания на возмущенные взгляды прохожих, представив все мытарства, которые принесло бы мне исчезновение Лейлы.

Нас сразу принял хозяин гостиницы, которому я объяснила нашу просьбу — остаться на один-два дня и платить натурой, то есть несколькими днями уборки. На самом деле я стремилась не тратить золото, украденное у торговца маслом, — кто знает, когда оно может понадобиться?

Это был крупный весельчак с турецкими усами и островным акцентом. Он был холост, и ему помогал только один повар с волшебными руками, как уверял хозяин, но у того было слабое здоровье, и его нужно было регулярно заменять. Хозяин показал нам печи, открыл шкафы, пересчитал содержимое бутылок и кувшинов в хранилище, не отрывая глаз от Лейлы. «В воздухе чувствуется желание», — сказала я себе, украдкой наблюдая за ним. И этого нужно было ожидать: самец, закаленный, как воин, с густыми волосами и железными мускулами, с оружием, несомненно, грозного размера, призванным побеждать сопротивляющиеся влагалища и зажигать огонь в зимних гротах, находился здесь, не имея в своем распоряжении ни одного тела, только пересчитывая редких клиентов — мужчин, которые переступали порог его гостиницы… было от чего потерять самообладание при виде девушки, в глазах которой был соблазн. Мы соблазняли дьявола, это точно!