Berit Am - Мастер-Девил

Мы целуемся до одурения, пока легкие не начинают отчаянно требовать кислорода. Эрика отрывается от меня, но начинает немедленно снимать с меня футболку. Я замираю, соображая, что она хочет делать дальше, но девушка нетерпеливо ерзает, и я раздеваю ее. Вид ее кошмарных синяков мгновенно отрезвляет меня, в груди вновь вспыхивает чувство раскаяния. Эрика тем временем изучает мое тело. Ее тонкие пальчики проходятся по моим плечам, спине, груди, останавливаются на шраме, опускаются к поясу джинсов. Я уже возбужден, эти невинные ласки действуют на меня сильнее, чем опытные движения той же Кристины. Эрика начинает расстегивать джинсы, но в ее полусонном состоянии — или сне? — ей это плохо удается. Я помогаю ей, сбрасывая с себя джинсы вместе с боксерами, достаю презерватив и надеваю его — я не уверен, чем все это кончится, но надо быть готовым ко всему, и прижимаю к себе стройное тело Эрики. Она явно наслаждается увиденным — нет, так сказать нельзя, потому что ее глаза плотно закрыты — и нежно мурчит от удовольствия. Я так и не могу сказать, спит ли она, или я, или мы оба… Но мы оба таем от желания. Эрика кусает меня за сосок, я дергаюсь, не от боли, от желания, приподнимаю ее и сливаюсь с ней в страстном поцелуе. Я хочу ее, хочу так, что сдерживаюсь из последних сил, но сейчас решение принадлежит ей, я не могу взять ее против ее воли, это будет неправильно, это разрушит нашу сказку… Она чувствует это, обхватывает ногой мою талию и просит:

— Возьми меня…

Я колеблюсь. Я хочу быть уверен, что она желает именно этого, ведь я — тот человек, который фактически изнасиловал ее несколько часов назад.

— Возьми меня, пожалуйста, — уже требует она, и я с готовностью подчиняюсь и проникаю в нее. Но я хочу сделать все совершенно по-другому, показать ей нежность и любовь, а не животную похоть.

Я двигаюсь медленно, каждым движением подводя ее все ближе и ближе к краю. Эрика откликается на это, кусает меня за плечо и пытается бедрами ускорить мой темп. Хорошо, милая, все, как ты скажешь, только мне не очень удобно, и я переворачиваю ее на спину и убыстряюсь. Эрика практически мгновенно кончает. Я останавливаюсь, давая ей прийти в себя. Если она сейчас отвернется и уснет — хотя она и так почти спит — я с готовностью повинуюсь, а пока целую ее лоб, щеки, губы… Эрика приподнимает бедра, давая понять, что требует продолжения, и я опять слушаюсь, двигаясь в древнем, как сама жизнь, ритме.

Комната наполнена тяжелым дыханием, стонами, моими? ее? — поскрипыванием пружин матраса. Ее нежная плоть обхватывает меня, и я не могу больше сдерживаться и взрываюсь в ней. Эрика дрожит всем телом, приходя к оргазму одновременно со мной, и… отключается окончательно. Частое дыхание превращается в глубокое и размеренное, ее тело обмякает и расслабляется. Я наклоняюсь и целую ее в висок, шепча то, что должен был сказать наяву:

— Прости меня, Эрика.

Потом я поднимаю девушку на руки и отношу в ее комнату. Я сильно подозреваю, что, если она проснется рядом со мной в одной постели, то не очень обрадуется этому. Я даже не могу представить, что она сможет смотреть на меня без неприязни во взгляде.

Вернувшись к себе, я долго смотрю в потолок. Мне предстоит трудное время — жить рядом с человеком, который ненавидит меня. «Тебе не кажется, что вы поменялись местами?» — интересуется внутренний голос. Кажется, но в нашем положении есть очень большое отличие. Я люблю ее…

Уже засыпая, я прихожу к решению, которое может временно устроить нас обоих. Я постараюсь как можно меньше действовать ей на нервы и вообще не попадаться на глаза. «Кретин!» — орет на меня внутренний голос, но я не слышу его. Я сплю.

Я проснулась, как ни неожиданно, в своей постели. Голову все еще заполняли остатки сна — болото со страшным туманом, черная мгла, океан, Кейн… Кейн, ласкающий меня, выполняющий любое мое желание, целующий меня… «Прости меня, Эрика», — всплыли в моей памяти его слова. За что простить? Интересное у меня подсознание, надо сказать. А вообще, что это было? Сон или все-таки явь? Уж очень реальными казались его ласки.

В мою кровать меня перенес явно Кейн, если только я внезапно не начала страдать лунатизмом. И — я подняла одеяло и осмотрела себя — раздел меня тоже он, больше некому. Жаркая волна прошла по моему телу, когда я представила его руки на себе. Так, а вот я его вроде бы укусила. По крайней мере, я точно помнила ощущение его плотной кожи под своими зубами. Спокойствие, только спокойствие. Это же был сон, правда? Такой реальный-реальный сон…

Я вылезла из кровати и подошла к зеркалу, осматривая себя. Никаких следов, доказывающих, что наша близость была наяву, я не нашла. Хотя их и не могло быть, если я правильно помню. Это я вчера кусалась и вообще вела себя довольно настойчиво, а Кейн был невероятно ласков и нежен. «Вот это и есть доказательство того, что это сон, ибо не с чего ему вдруг меняться», — глубокомысленно заключила я и начала одеваться.

Блузка вчера погибла под руками Грейсона. Юбка, правда, выжила, но, выглянув в окно, я обнаружила, что ночью дождь сменился снегом, подморозило, а для меня лед и высокие каблуки несовместимы. Выбор был очевиден — джинсы и кроссовки. Джинсы я, правда, выбрала обтягивающие, с заниженной талией, чтобы уж совсем не отступать от вчерашнего образа, а футболка едва доходила до их пояса, то и дело задираясь и приоткрывая полоску кожи на животе. Синяки заметны — и черт с ними, все равно уже вся школа наверняка в курсе об их существовании. Зато запястья были прикрыты длинными рукавами. Вот уж следы от наручников я не собиралась демонстрировать всем желающим.

Ужин, приготовленный мною вчера, остался нетронутым. Замечательно, сегодня я отдыхаю. С такими мыслями я включила кофеварку и достала сыр для бутербродов.

Допивая свой кофе, я случайно взглянула на часы и чуть не опрокинула на себя чашку. Если они показывали правильное время, то я уже опаздывала. И не только я. Мастер — мне почему-то понравилось так называть Кейна — еще не появлялся. Неплохо он вчера погулял, раз до сих пор не проснулся. Прекрасно, у меня есть великолепная возможность устроить ему веселенькое пробуждение.

Я поднялась, тихо подкралась к его двери и ногой распахнула ее настежь.

— Подъем! — заорала я, предвкушая, как Кейн сейчас, заспанный, начнет ругаться.

И застыла на пороге. Комната была пуста.

Аккуратно заправленная постель, идеальный порядок, и никого. Только в воздухе витал легкий знакомый запах… Сигареты? Но Кейн же не курит, насколько я знаю…

В растерянности я закрыла дверь и заглянула в гостиную. Естественно, там тоже никого не оказалось. С вешалки исчезла его куртка. И что все это значит, интересно? Меня не пускают в школу? Ключи ведь он вчера забрал?