Бертрис Смолл - Злючка

— Потому что, Арабелла Стюарт, ты прелестна лицом и телом, но пока не пробудила во мне страсти, — откровенно ответил он, пытаясь не улыбнуться, хотя готов был вот-вот взорваться от смеха. — Та часть, к которой ты отказалась притронуться своими нежными ручками, не желает пробуждаться.

Именно для этого и нужны поцелуи и объятия, — пояснил муж и, дотянувшись до розового ушка, слегка прикусил мочку.

— Я ничего не понимаю, — отозвалась Арабелла, думая, что ощущения, вызванные прикосновением языка к ее ушку, вовсе не так уж неприятны.

Граф не смог подавить улыбку, давно готовую вырваться, несмотря на все опасения обидеть жену, и Арабелла, пожалуй, впервые присмотревшись к Тэвису, поняла, как он привлекателен, особенно когда не хмурится. Муж был не так красив, как сэр Джаспер Кип, черты его лица казались высеченными из гранита — но, несомненно, мужчина он интересный.

— Теперь, любовь моя, — мягко сказал граф, — ты должна рассказать мне, что в точности знаешь об искусстве любви, потому что, хотя мать и не наставляла тебя, женщины понимают такие вещи, я знаю.

— Я видела лошадей на пастбища и собак, — честно ответила Арабелла. — Как-то отец даже позволил мне наблюдать за быком, которого привели к телкам, хотя мать и рассердилась, но даже я понимаю, что у людей все происходит по-другому.

— Это правда, — ответил граф.

— Неужели мы должны делать это сейчас, милорд? — умоляюще спросила Арабелла.

— Да, — твердо ответил Тэвис И приподнял лицо жены так, что их глаза встретились. — Разве тебе нисколько не интересно узнать, что означают все эти разговоры о любви?

Его глаза стали зелеными! Темно-зелеными, как лесная листва! Арабелла никогда не осмеливалась посмотреть мужу в глаза, и нескрываемая страсть во взгляде заставила ее задохнуться Вздрогнув, Арабелла мысленно упрекнула леди Ровену за безумие и пренебрежение материнскими обязанностями, ибо что-то в глубине ее души требовало подарить наслаждение этому человеку. А сэр Джаспер Кин? Был бы он так же терпелив, как Тэвис Стюарт сейчас? Нет, Джаспер превыше всего ставил собственные удовольствия. Осознание этого почему-то разозлило Арабеллу. Какой же она была дурочкой!

— Не бойся меня, девочка, — прошептал граф. — Говорят, что я искусный любовник, и обещаю быть нежным с тобой!

Все еще раздраженная собственной наивностью, Арабелла гневно вскинулась:

— Разве ваше орудие так же велико, как гордость, милорд?

— Только иногда, любимая, — ответил граф со смешком, целуя ее ротик.

Прикосновение его жестких губ наполнило тело Арабеллы восхитительным теплом. Мысли, которых не было секундой раньше, вихрем закружились в мозгу. Она в постели голая. С красавцем мужчиной, тоже обнаженным. Они собираются заняться любовью… не такая уж неприятная затея, даже если она испугана больше, чем желала признать. Вспомнив, как всю эту осень муж обучал ее искусству целоваться, Арабелла приоткрыла губы, и его язык проскользнул между ее зубами, дотронулся до розового язычка. Воспламененная бесстыдными ласками, Арабелла едва не теряла сознание, а когда Тэвис заключил ее в объятия, напрягшиеся соски коснулись мохнатой груди. Мягкие завитки еще больше растревожили упругие комочки, Арабелла начала нервно извиваться, бессознательно прижимаясь к мужу еще теснее.

— Нет, девочка, — прошептал он, приоткрывая губы, и хрипло пробормотал:

— Иисусе, какая сладость…

Темноволосая голова вновь опустилась к ее грудям, болевшим от напряжения, с сосками, набухшими до такой степени, что, казалось, вот-вот лопнут.

От страстных поцелуев кружилась голова. Язык вновь лизнул соски, каждый по очереди; Тэвис застонал от наслаждения, припал губами к сладкому холмику. Каждый раз, когда его губы сжимались вокруг соска, Арабелла чувствовала странное тянущее ощущение в тайном запретном месте… Это и есть то самое неизведанное наслаждение? Ей внезапно захотелось коснуться Тэвиса, но она не знала, как это сделать и будет ли ему приятно.

Губы продолжали дарить ей наслаждение, лаская грудь, сначала один сосок, потом другой, на упругий живот легла теплая ладонь. Арабелла невольно съежилась, потому что ни один мужчина не ласкал ее так откровенно.

Пальцы поползли ниже, как бы случайно погладили ее холм Венеры, и Арабелла вновь нервно дернулась.

Рука Тэвиса возвратилась к животу и опять оказалась на груди, заставив Арабеллу тихо вздохнуть от удовольствия.

— Открой глаза, любимая, — прошептал Тэвис Стюарт, и светло-зеленые глаза Арабеллы широко распахнулись.

До сих пор она даже не осознавала, что веки были сомкнуты.

— Ты самая красивая из всех, кого я встречал, — нежно прошептал он, целуя ее губы.

— Вы можете не говорить мне этого, милорд, — застенчиво ответила Арабелла. — Я знаю свой долг жены, хотя должна признать, что благодарна вам за терпение.

— Если я говорю, как ты прекрасна, Арабелла, значит, думаю так, — отозвался Тэвис. — И хотя мы поженились без обоюдного согласия, я считаю себя счастливым человеком, потому что обрел тебя.

— А если бы я не была красивой, милорд?

— Я все равно женился бы на тебе, хотя и не получал бы сотой доли того наслаждения, которое дает мне твоя прелесть.

Не сердись на меня — все мужчины тают перед хорошенькими личиками.

— Вы откровенны, милорд, а меня учили, что честность — одна из великих добродетелей, — отозвалась Арабелла.

— Ты дашь мне руку, девочка? — спросил он. — Мне так нужно… нет, я жажду твоего прикосновения.

Взяв ее несопротивляющиеся пальчики, он притянул их к своему набухшему орудию мужественности.

— Не бойся, любимая! Он, конечно, свирепый паренек, но легко укрощается, если будешь к нему добра.

Арабелла храбро сжала отвердевшую плоть, но, к удивлению, почувствовала, что она теплая, живая и странно пульсирующая под ладонью.

— Все мужчины устроены так, милорд? Он кажется слишком большим, чтобы я могла вместить его, — прошептала она застенчиво, стараясь глядеть в сторону. Тэвис Стюарт потрясение ощутил, что нежное прикосновение юной невесты было подобно факелу, поднесенному к пересохшей соломе. Он едва сдерживал себя. Впервые в жизни Тэвис понял истинную суть вожделения. Он желал эту необыкновенную девушку, лежавшую сейчас в его постели, это прекрасное тело всем своим существом и никак не мог поверить, что мужчина может питать столь сильные чувства к жене да и вообще к любой женщине.

— Некоторые из нас большие, — осторожно ответил он, — некоторые меньше, чем говорят. Мы, Стюарты, одарены лучше остальных.

— Мое прикосновение приятно вам, милорд? — наивно спросила Арабелла.

— Да, — медленно протянул граф, надеясь, что голос не дрогнет, не выдаст, какой яростный огонь бушует в нем, огонь, который Тэвис тщетно пытался загасить.