Сад пленённых сердец

Урва потерял всякую надежду на выздоровление и долгое время оставался у своих родственников. Его худоба вошла у арабов в поговорку. Однажды Ибн Абу Атик проходил мимо его дома и увидел его мать, ласкающую юношу, похожего на тень.

— Кто это? — спросил он.

— Урва, — ответила женщина.

Он попросил ее снять с сына покрывало и был поражен, увидев больного. Тогда Ибн Абу Атик попросил Урву спеть и тот начал:

— Я сказал жрецу Ямамы…

Печалясь о горе родных, Урва однажды сказал им:

— Отведите меня к ней, я надеюсь излечиться.

Его просьбу выполнили, и он старался украдкой наблюдать за Афрой, когда она проходила мимо. И здоровье стало возвращаться к нему. Так было до тех пор, пока не встретил он одного человека из племени Узра. Они поздоровались, а вечером этот человек зашел к мужу Афры и сказал:

— Когда у вас была эта собака? Он вас опозорил в своих стихах.

— Кто? — удивился муж Афры.

— Урва.

— Благодарю тебя за то, что ты рассказал. Клянусь Аллахом, я не знал, что он здесь.

А муж Афры славился в своем роду знатностью и благонравием. Утром он стал всюду разыскивать Урву, пока не встретил его. Он начал упрекать его и настойчиво потребовал зайти к нему. Урва пообещал, и тот, успокоившись, ушел.

А Урва решил не оставаться больше в тех местах. И снова к нему вернулась болезнь. В Вади Кура, вдали от жилищ своего племени, он умер.

Узнав о его гибели, Афра сказала мужу:

— Ты знаешь, что связывает тебя, меня и этого человека? Тебе известно о его любви? Так разреши мне сходить к нему на могилу оплакать его — мне сказали, он погиб.

Он разрешил ей, и она пришла на могилу Урвы, бросилась на землю и долго плакала.

— В минувшие дни и незапамятные времена, — начал везир, — жил в городе Каннудже банщик, прославившийся своим богатством и достатком. Каннуджский царевич, который был по своей красоте чудом времени, а по округлости форм ожерельем на шее дней, приходил в эту баню. Банщик старался и служил ему, как только мог. Надо сказать, отец сосватал царевичу девушку из знатного рода. Тот готовился к свиданию и единению с ней, и уже скоро ее должны были ввести в его брачные покои.

И вот в один из этих дней царевич вновь зашел в баню. Банщик, как и раньше, прислуживал ему, растирая и нежно омывая его тело, которому завидовали роза и жасмин. Но чрезмерная полнота и женственная округлость форм скрывали его мужское строение, и банщик, растирая его тело, не ощутил в нем признаков мужественности. Увидев, что банщик чем-то огорчен и даже проливает слезы, царевич спросил:

— Чем ты огорчен и озабочен? Зачем ты плачешь?

Банщик ответил:

— В силу любви и расположения, которые я питаю к тебе, я смотрю с уважением на твое приятное тело и вижу соразмерность всех членов, округлость форм и свежесть кожи. Но слишком мало в нем признаков мужественности, — ничтожно дерево, плодоносящее людьми, а ведь это порочит настоящего мужчину, роняет его достоинство… И мне стало жалко тебя, тем более что вскоре в твои покои введут новобрачную и Муштари и Луна дадут там представление. Твои друзья и враги будут ожидать свершения в этой комнате их желаний, вся страна придет взирать на это пиршество и участвовать в нем, а небосвод споет под звуки органа небесных сфер такую газель:

— Я опасаюсь, — продолжал банщик, — как бы ты не уронил своего достоинства на брачном ложе, предаваясь наслаждениям в объятиях девственной невесты. Тогда возликуют твои враги и предадутся печали близкие и друзья.

— Ты говоришь это, — ответил ему царевич, — из чистых побуждений и расположения ко мне. Я сам уже долгое время страдаю от предчувствий, которые терзают меня. Но у меня не было близкого друга, которому я мог бы довериться, и я не стал разглашать этой тайны. Но поскольку ты уже начал, то тебе следует помочь мне и постараться в этом деле. У меня в кармане лежит несколько золотых динаров. Возьми их и найди в городе какую-нибудь красивую женщину, чтобы я мог испытать себя в общении с ней, и тогда станет для меня ясным, годен ли я к тому, чтобы стать мужем.

Банщик вышел из бани, взял деньги. Светлые и круглые динары улыбались ему, как розы, и блистали, словно Луна и Зухра в темноте, и он подумал:

Алчность и корысть возобладали в его сердце, бес искуситель захватил повод его желаний, и он решил:

— Моя жена красива, изящна, кокетлива. Я попрошу ее принарядиться и одеться как следует и побыть часок с царевичем. Он ведь при своих возможностях и способностях не сможет ничего с ней сделать дурного, я же употреблю эти деньги на свои нужды.

Он вошел в спальню и рассказал жене обо всем. Она тут же оделась, принарядилась и пошла в баню, словно ликующая возлюбленная к тоскующему любовнику, или словно Азра к Вамику.

Она вошла кокетливо и грациозно. Увидев ее красоту и оценив прелести, услышав ее искусные и приятные речи, царевич залюбовался стройностью стана и соразмерностью форм ее тела. В нем зародилось желание, вспыхнула подлинная страсть, придавшая ему силы. От охватившего его волнения, трепета страсти кровь наполнила его жилы, аромат желания вскружил ему голову…