Сад пленённых сердец

«Дай мне сегодня вечером дозволение, чтобы я могла полные крови очи мои осветить свиданием с другом, могла опечаленную грудь мою слиянием с возлюбленным сделать радостной, как цветник».

«О Худжасте, — ответил попугай, — разве могу я препятствовать тебе в таком деле! Разве могу мешать тебе при таких обстоятельствах! У меня самого от твоего горя истерзана грудь и очи льют слезы. Но ты каждую ночь пленяешься моим изяществом и остроумием, увлекаешься моими рассказами и повестями, а несчастного влюбленного заставляешь ждать понапрасну. Боюсь я, как бы в скором времени не приехал твой муж и не пришлось бы тебе так же устыдиться перед своим возлюбленным, как сын эмира устыдился жены воина».

«А как это было?» — спросила Худжасте.

«Говорят, — отвечал попугай, — что в одном городе жил некий воин, у которого была жена — красивая и праведная. Муж непрестанно стремился оберегать жену, желал, чтобы противный ветер не мог коснуться ее, а того не знал, что, кроме божественной охраны, никто не может уберечь женщины. В конце концов дошли они до величайшей нужды, истомила их бедность. Однажды жена сказала ему: «Ты совершенно перестал зарабатывать и забросил свою службу. Если ты и перестал любить меня, то хлеб-то все же мне нужен. Ведь мудрецы говорят: «Тот, кто перестает работать, делает это либо из лени, либо из стыда, либо полагаясь на Аллаха. Кто перестает работать из лености, неизбежно будет завидовать; кто не работает из стыда, будет мучиться, а кто не работает, уповая на Аллаха, протянет руку за подаянием».

«О жена, — ответил муж, — я страдаю чрезмерной ревностью и не хочу оставлять тебя одну без присмотра. Ведь благородные мужи и доблестные герои говорят, что того, у кого нет ревности, называют сводником. Творец всех тварей — велик и славен да будет он — все, что творил, творил словами «Да будет!», кроме пера, человека и рая. Эти же три создания сотворил он мощной рукой своей. Когда же творение рая было закончено, обратился он к нему со славными и великими словами: «Пусть же не долетят ароматы твои до сводника!»

В ночь мираджа, бывшую для Мухаммада, да сохранит его Аллах и да помилует, базарным днем его, великий посланник обозревал дома всех друзей своих. Дойдя до дверей Омара, он не вошел к нему в дом. Его спросили, почему он не входит. «Омар — человек ревнивый, — отвечал он, — и без разрешения нельзя входить к нему в дом». Кроме того, люди благочестивые говорят: ревность — качество, особенно присущее праведникам».

«Что за нелепая мысль зародилась у тебя в голове! — сказала жена. — Что за неправильное представление овладело твоими помыслами! Праведную жену ни один мужчина не сможет вовлечь в порок и разврат, а порочную жену не сможет уберечь ни один муж. Чем больше будет муж оберегать и охранять ее, тем больше будет развратничать и прелюбодействовать плохая жена. Разве не слыхал ты рассказ о той жене йога, которую он стерег, посадив себе на спину, оберегал в пустыне, где совершенно не было людей, и которая все же, несмотря на это, согрешила с сотней мужчин?»

«Как же это было?» — спросил воин.

«Рассказывают, — начала жена, — что жил некий человек, чрезвычайно смелый и храбрый, у которого была исключительно красивая и прелестная жена. Но человек этот никогда не ревновал своей жены и не знал даже, что такое ревность. Однажды ночью, желая подшутить над ним и испытать его, названая сестра этой жены переоделась в мужское платье и улеглась на одно ложе с ней. Когда доблестный муж пришел и увидел, что кто-то спит рядом с его женой, он не причинил ему никакого зла и не разгневался, а только сказал: «Эй, юноша, вставай-ка, теперь наша очередь!»

Обе женщины со смехом вскочили, изумились такому отсутствию ревности, поразились такому небрежному отношению к чести и спросили: «В тебе столько доблести и смелости, так отчего же в тебе совершенно нет ревности?»

«Случилось мне однажды видеть чудо в пустыне, — отвечал он, — и с того дня я совершенно отказался от ревности, забросил лишенное содержания понятие о чести, возложил все надежды на божественную защиту, стал уповать исключительно на небесную охрану».

«Что же это было за чудо?» — спросили женщины.

«Однажды увидел я в лесу слона, — начал рассказывать муж, — подобного горе и похожего на тучу; на спине у него был царственный павильон. Молвил я про себя: «Слон не диво в лесу, но что на спине у него паланкин — это странно». От страха я забрался на дерево, а слон подошел, опустил паланкин под этим самым деревом и отправился пастись. Из паланкина вышла женщина столь прекрасная, что никогда глаза мои не видывали подобного месяца, во всю жизнь не слыхивали мои уши о такой желанной сердцу красотке. Овладела мною страсть, я слез с дерева и начал развлекать ее. Она отнеслась к этому благосклонно, и от чрезвычайного душевного возбуждения предались мы с ней и плотскому наслаждению. Когда мы покончили дело, женщина вытащила из кармана бечевку, покрытую узлами, и навязала на ней еще один узел. Я спросил: «О женщина, что это за веревка и что за узлы? Надо, чтобы ты раскрыла мне всю истину и развязала предо мной узел этого затруднения». Та ответила: «Мой муж — йог и прекрасно знает науку колдовства и искусство магии. Но от чрезмерной ревности он избегает населенных мест и не заходит в города. Посадив меня на спину, он бродит по пустыне, а сам принял облик слона, чтобы от страха перед ним ко мне не осмеливалось приблизиться ни одно живое существо и ни одно животное, опасаясь его, не подходило бы ко мне. Но с той поры, как он старается охранить и уберечь меня, я даже и в пустыне, ему наперекор, сыграла в нарды страсти с девяноста девятью мужчинами и достигла осуществления моих стремлений — сотым человеком был ты. После каждого мужчины я завязывала узелок на этой бечевке — сегодня на ней уже сто узлов, а свободная от узлов часть еще длинна, и я не знаю, сколько еще узлов на ней может поместиться и кто сможет развязать запутанные узлы моего дела».

Когда я увидел дело этой женщины, начал я избегать смотреть на чужих жен, а охрану своей жены вверил божественным стражам».

«Когда жена воина закончила этот рассказ, воин сказал: «Что же ты скажешь мне теперь и какое дело мне присоветуешь?» — «Лучше всего будет, — отвечала жена, — если ты перестанешь печься обо мне, стряхнешь с себя все печали и поищешь себе службу. Я дам тебе букет цветов, и этот букет будет доказательством моей невинности. До тех пор, пока эти цветы будут свежими и влажными, ты знай, что душа моя чиста, как эти цветы. Если же цветы увянут, можешь быть уверен, что тело мое загрязнено прикосновением чужого».