Сад пленённых сердец

И пошла у них счастливая жизнь, зажили они весело и радостно. Дни проводили вместе без помех и неприятностей, по ночам покоились в одном месте.

Внезапно вмешался в это дело злой глаз, пришла в действие ревность коварного небесного свода.

Поистине, судьба стремится причинить горе!

Однажды брахман, которого считали женщиной, положив в рот кольцо, мыл голову. На него упал взгляд сына царя, разглядел царевич как следует его тело, основательно рассмотрел все его члены и тотчас же влюбился в его лицо и привязался к его кудрям. Послал он брахману весть, но тот сурово ответил на мольбу царевича. Царевич, услышав такой ответ, захворал от страсти, занемог от любви и впал в отчаяние. Весть об этом доставили царю. Он молвил: «Если я отдам эту сноху брахмана сыну, я запятнаю себя вероломством. Если же я останусь верным обещанию, мой сын погибнет».

В конце концов отеческое чувство взяло верх, и он послал кого-то к «снохе» сказать ей: «Надо, чтобы ты успокоила разум моего сына, занялась его делом и не дала бы ему погибнуть, ибо он готовится к смерти и издает прощальные возгласы». «Сноха» брахмана сказала: «Дайте мне несколько дней отсрочки, чтобы я смогла оплакать моего мужа и раздать во имя его милостыню. Тогда царь может поступить со мной, как ему заблагорассудится».

Царевич обрадовался этой вести и воспрянул духом, услыхав обещание возлюбленной. Но ночью «сноха» брахмана и царевна, улучив удобное мгновение, бежали и пошли к тому кудеснику. Кудесник вынул перстень изо рта «снохи» и положил его в рот царевне. И «сноха» и царевна обе стали казаться мужчинами. К ним приходили гонцы царя, отправленные разыскать царевну, но никто не узнал, кто они такие.

Несколько дней царь производил расследование по всем окрестностям, приказал обыскать все кварталы, но беглецов не было и следа, не было о них и слуха.

«Поистине, кто не верен своему слову, — говорил царь про себя, — тот должен испытать то, что испытал я; тот, кто верность заменяет коварством, увидит то, что увидел я».

«Через несколько дней, когда брахман увидел, что царь омыл руки от поисков своей дочери и что шум розысков притих, он отправился в своем прежнем облике вместе с кудесником, снова нарядившимся брахманом, к царю. «Благодаря царскому счастью, — сказал кудесник, — я нашел своего потерянного сына и вновь соединился с ушедшим от меня дорогим юношей. Вот это и есть мой сын! Теперь верни мне его жену, которую я попросил тебя хранить в твоем гареме».

Царь рассказал историю ее исчезновения, поведал о том, как она ушла. Кудесник принялся притворно браниться, стал обвинять царя в вероломстве, сорвал с себя свой пояс, порвал на себе одежды и пошел прочь, восклицая: «Я сейчас убью себя и брошу себе на шею мои внутренности!»

Царь созвал вельмож города и велел дать кудеснику лак дирхемов звонкой монетой в уплату за его сноху. Кудесник с недовольным видом забрал это серебро, возвратился с брахманом домой и сказал царевне: «Нужно, чтобы впредь ты днем всегда держала во рту это кольцо. По ночам вынимай его, играй с брахманом в любовную игру и живи на эти деньги в довольстве и покое. Когда же все деньги будут израсходованы, приходи ко мне, и я придумаю что-нибудь другое…»

Дойдя до этих слов, попугай обратился к Худжасте с такой речью: «О хозяйка, подобно тому как эта девушка приобрела деньги, но не выпустила из рук и друга, и ты должна, не упуская из рук мужа, стараться раздобыть друга. Теперь вставай и ступай к своему другу».

Худжасте хотела последовать его совету, но в это время кольцо-солнце выпало изо рта брахмана-востока, утро показало свой сверкающий лик, и идти было уже невозможно…

Когда золотистый хлеб-солнце посадили в горячую печь запада, а замешанный с камфорой хлебец-месяц положили на изумрудный стол востока, Худжасте принесла попугаю заставленный яствами стол и полный кувшин вина и сказала: «Сначала съешь все это, а потом послушай, что я тебе расскажу».

Опытный певец попугай поел, а затем сладким голосом повел беседу: «О хозяйка, я поел, подавай же мне то кушанье, что ты приготовила».

«Я сегодня после долгого времени задремала, — сказала Худжасте, — и увидела во сне прекрасного юношу, как будто держит он в одной руке хорасанское яблоко, а в другой — индийское манго. Затем он дал мне оба эти плода и ушел. Проснувшись, я не нашла яркого яблока и не почувствовала аромата манго».

Толкователь снов попугай ответил: «Благая весть! Этот прекрасный юноша — твоя судьба. Плоды же означают: один — твоего мужа, а другой — твоего возлюбленного, и в скором времени ты свидишься и с мужем и с возлюбленным, как царь Уджаййини, который добыл и друга и достал возлюбленную». — «А как это было?» — спросила Худжасте.

«Говорят, — отвечал попугай, — что в Уджаййини был царь, глава всех царей своего времени и всех венценосцев своей эпохи. О нем есть много рассказов и историй в индийских книгах.

Как-то раз поехал он на охоту, и наконечники его стрел то пронзали сразу двух волков, то повергали на землю одновременно четырех львов. Внезапно ему попался зверь, мягкость которого называла твердой скалой соболя, нежность которого считала железной наковальней сахар.

«По нежности с этим животным не может сравниться и человек», — молвил визирь. Все присутствующие заставили вылететь из убежища своих ртов восхваления и прославления. Кто сравнивал зверя с туркестанским красавцем, кто уподоблял его китайской прелестнице.

Был среди придворных один повидавший мир старец. «На всех красавцев, — молвил он, — которые ходят по лицу земли, в конце концов подует страшный ветер, и от этого ветра тело их огрубеет. Но если есть кто-нибудь в мире, кто может сравниться с этим зверем по нежности, то это Карийе». — «Кто такая Карийе?» — спросил визирь. «Под землей есть город, который называют Мадинат ал-Кар, — ответил старец, — и есть там царь, которого зовут Вторым Рамой, а у него есть дочь, которую зовут Карийе».