Керриган Берн - В объятиях герцога

– Сочувствую, – отозвался Коул, следя за действиями леди Анструтер. Она скрутила свои длинные золотистые волосы в узел и сколола их длинной кисточкой на макушке. У нее была очень изящная шея, этого Коул не мог отрицать. – Тебе же нужен наследник, поэтому не следует надолго оставлять жену.

Коул переступил с ноги на ногу, чувствуя, что брюки в паху топорщатся.

– Если бы ты видел ее, то понял бы, что от такой женщины ничто не может отвлечь. В поместье нам не скучно, но мы вынуждены были на время уехать. Я вернусь только после того, как моя упрямая дочь очарует и лишит сна всех аристократов в этом богом забытом городе.

– Сегодня она снова едет на бал? – с ухмылкой спросил Коул, радуясь, что пока лишен отцовских забот.

– Да, ее будет сопровождать бабушка, мать моей покойной жены. – Маркиз смиренно вздохнул. – А леди Рейвенкрофт уговорила меня поехать сегодня на благотворительный ужин. Она увлеклась филантропией.

– Уговорила, то есть заставила?

Рейвенкрофт хмыкнул.

– Я особо не упирался, это же благое дело. И я слышал, что там можно будет вкусно поесть. Одним словом, почему бы не совместить приятное с полезным?

Коул засмеялся и снова бросил неприязненный взгляд на леди Анструтер. У него была еще одна причина недолюбливать соседку.

– Надеюсь, твоя жена будет творить добро, не подпуская к себе несчастных слишком близко.

– Я что-то не понял, о чем ты.

Рейвенкрофт с сомнением посмотрел на друга, не зная, как реагировать на его слова. Был ли это выпад в адрес его жены или нет?

– Успокойся, я ничего не имею против твоей любимой супруги, – сказал Коул, не сводя глаз с соседки, которая намочила платочек, выжала его и провела влажной тканью сначала по шее, а затем по верхней части бюста, выступавшей из корсета. По-видимому, ей было жарко. Бусины влаги блестели на ее коже так, словно кто-то осыпал ее звездной пылью. Коул вдруг забыл, что еще собирался сказать. Его взгляд был прикован к декольте леди Анструтер.

Ему страшно захотелось пить, поэтому он взял свой стакан с виски и залпом его осушил.

– В таком случае на кого ты намекаешь? – с мрачным видом спросил Рейвенкрофт.

– Вон на ту женщину, – морщась, произнес Коул, указывая на соседку. – Ты не поверишь, она распахнула двери своего особняка в Белгрейвии для блудниц, нищенок и одиноких матерей!

– Вот коварная сучка! – ахнул Рейвенкрофт.

В его голосе слышался сарказм. Он явно потешался над Коулом. Однако герцог сохранял серьезный вид. Его действительно возмущало поведение соседки.

– Она пытается превратить одно из красивейших лондонских зданий в притон для шлюх и воровок. Все в округе осуждают ее. Местная знать с трудом смирилась с тем, что здесь неподалеку поселилась актриса Милли Ли Кер. И вот новый удар! Что касается мужа актрисы, то он, как я понимаю, связан с Черным сердцем, твоим помощником.

– О боже, ваша светлость, вы всегда были таким снобом?

Лэрд ткнул Коула локтем в бок.

– Вероятно.

– А может быть, среди, как ты выражаешься, блудниц, которых пригрела твоя соседка, нам стоит поискать Джинни?

Маркиз не знал, что Коул давно уже это сделал. Но его усилия ни к чему не привели.

– Джинни не была обычной проституткой. Она… она другая.

– В смысле?

Вместо ответа Коул налил себе еще выпить. Проницательность и ставящие в тупик вопросы маркиза порой его раздражали.

– Может быть, единственным отличием Джинни от других… ночных бабочек является то, что она кое-что значит для тебя?

Коул сделал глоток, глядя вниз в соседский сад. Он мучительно старался забыть грязные подробности той памятной ночи. Дель Торо продал ему девственницу, а Коул был слишком пьян и не понял, что перед ним нетронутая девушка. Только потом, вспоминая детали, он осознал, что наделал, и раскаялся в своем поступке.

Коул был первым любовником Джинни, и он с болью думал о том, сколько мужчин с тех пор перебывало в ее постели. Они наверняка грубо обращались с ней. Джинни могла растерять за это время все свое обаяние, доброту и наивность. Никто не знал, в кого она превратилась.

– Нет, ты только посмотри! – воскликнул Коул, указывая на соседку покалеченной рукой, поскольку в другой у него был стакан с виски. – Эта припадочная обнимает какую-то пышнотелую бабенку!

Рейвенкрофт придвинулся ближе и взглянул в соседский сад. Ничего возмутительного он там не увидел. Леди Анструтер пожимала руки пышной даме с густыми каштановыми волосами.

– Полуодетая графиня принимает гостей в саду, – прокомментировал Коул. – А ее гостья – явно распутная женщина.

– Да, это в ней есть, – согласился маркиз.

Что-то в тоне друга показалось Коулу подозрительным.

– Ты говоришь так, как будто знаешь эту женщину.

– Конечно, знаю. Эта распутная пышнотелая бабенка – моя жена, Мена Маккензи, маркиза Рейвенкрофт.

Имоджен ненавидела себя за то, что легко поддалась на уговоры. Ну зачем она заговорила с Милли Ли Кер о благотворительном вечере и согласилась устроить его в своем доме?! Теперь мысль о предстоящем мероприятии не давала ей покоя. Сначала Имоджен боялась, что к ней никто не приедет, а потом беспокоилась, что в доме не хватит места для гостей. Особое волнение у нее вызывало меню ужина.

По совету Мены Маккензи, леди Рейвенкрофт, Имоджен пригласила множество гостей в надежде, что на ее вечер приедет хотя бы часть из них. В список вошла добрая половина лондонской знати.

Некоторые уже приняли приглашение и обещали приехать к ней в дом. Среди них была не только супруга Демона-горца, маркиза Рейвенкрофт, в но и супружеская чета, граф и графиня Нортуок, а также Миллисент Ли Кер, ее соседка, самая известная актриса Британии.

Имоджен понимала, что ей нечего бояться, однако на душе у нее было тревожно. Ее мучило предчувствие надвигающейся беды, от которого она никак не могла отделаться.

Что, если сегодняшний вечер обернется катастрофой? Знать могла собраться в ее доме только для того, чтобы поглазеть на выскочку, фальшивую графиню, которая заарканила умирающего графа, чтобы заполучить его денежки и титул.

Имоджен надела перчатки, но опасалась, что гости почувствуют при рукопожатии, как от волнения вспотели ее ладони. Влага могла проступить сквозь тонкую ткань. Во рту у нее пересохло. Улыбка, с которой Имоджен встречала гостей, стоя на площадке парадной лестницы, казалась жалкой. Уголки ее губ подрагивали. Имоджен не знала, долго ли ей придется вот так стоять у входа в бальный зал и приветствовать поднимающихся по парадной лестнице людей, которые ее презирали.

До этого времени ее не волновали косые взгляды и пересуды за спиной. Имоджен полагала, что, выйдя замуж за графа Анструтера, она получила право больше не пресмыкаться перед толстосумами и надменными аристократами. Она хотела только одного: запереться вместе со своими близкими в особняке и заняться живописью.