Керриган Берн - В объятиях герцога

– Я… я передумала, – прошептала она, – я разрешаю вам целовать меня.

Ее губы скользнули по виску Коула и стали искать его рот. Но он сопротивлялся.

– Какая вы непостоянная, леди Анструтер, – насмешливо промолвил Коул.

– Дело не в этом. Я боюсь сболтнуть что-нибудь лишнее, если мой рот не будет занят.

С каким наслаждением Коул припал бы к ее губам! Искусал бы их в кровь! Но… но он боялся, что в нем снова проснется зверь и испортит этот момент светлой радости, тепла и нежности.

Затянутая в шелковую перчатку рука Имоджен гладила его по щеке. Коул ощущал тепло сквозь тонкую ткань.

– Вы можете открыть мне душу, рассказать все, что вас тяготит, – промолвил он и уткнулся носом в ее ладонь, как волк, требующий ласки.

С помощью зубов Коул ловко распорол тончайшие швы перчатки на пальцах Имоджен, и перчатка соскользнула с ее руки. Коул положил ее в карман, решив начать собирать коллекцию перчаток леди Анструтер.

– Знаете, что мне в вас нравится? – спросил он, чувствуя, как она выгнула спину, когда он провел рукой по ее позвоночнику. Ее дрожь привела его в восторг. – Ваша неспособность скрывать чувства. Я улавливаю эмоции даже в темноте. И должен признаться, они заразительны.

Он поймал губами мочку уха графини и стал посасывать ее. Из груди Имоджен снова вырвался стон удовольствия.

– Вы не знаете, что я скрываю, – задыхаясь, пробормотала Имоджен. – И никогда не узнаете.

– Почему? – облизывая ее ухо, спросил Коул.

– Потому что… – еле слышно произнесла Имоджен. – Потому что когда человек слишком долго хранит свои тайны, он становится зависимым от них. И если он наконец заговорит, разоткровенничается, его жизнь в результате этого может рухнуть.

– Расскажите мне все без утайки, – стал уговаривать ее Коул. – Признайтесь, чего вы боитесь. Откройте свои секреты, и я возьму вас под защиту.

– Вы считаете, я должна это сделать? – жалобно спросила Имоджен, и ее губы коснулись его шеи. – Неужели прошлое имеет значение теперь, когда вы вернулись, а я стала тем, кем сейчас являюсь, перестав быть той, кем была раньше?

Коул не понимал, о чем она говорит. Он отдался на волю чувств, ощущая влажные прикосновения ее губ к своей шее и щеке.

Ему казалось, что своим бормотанием она пытается отвлечь его, снять напряжение. Но Коулу было сейчас не до разговоров. Он ощущал тяжесть в паху, которая постепенно нарастала. Он жадно припал к ее чувственным губам и с наслаждением стал пить легкое дыхание Имоджен. «Пусть она держит свои дурацкие секреты при себе», – подумал он. Ему не хотелось усложнять и без того непростые отношения с графиней, поэтому он гнал от себя посторонние мысли.

Сейчас существовали только он и она. Кроме них, в мире никого не было в эту минуту. Очертания комнаты растаяли в тусклом свете луны. Коулом овладела бешеная страсть, яркая, как вспышка молнии, горячая, как огонь. По сравнению с ней все тускнело и меркло. Они оказались одни во Вселенной, которая то сжималась, то расширялась, освещенная лишь крошечными вспышками новых незнакомых звезд.

Имоджен обхватила лицо Коула ладонями. От одной исходило тепло, а другая была все еще в перчатке. Коул жадно целовал девушку, он был похож на истомленного жаждой путника, который наконец-то добрался до свежей холодной воды.

Руки Имоджен скользнули по его шее, груди и вцепились в лацканы сюртука. Тихий стон вырвался из груди герцога, его охватила дрожь желания, она опаляла его нервные окончания, толкала на безумства. Коулу хотелось сбросить с себя одежду.

Внезапно Имоджен отпрянула от него, прервав поцелуй, но Коул удержал ее в своих объятиях. Она прижалась щекой к его щеке, и Коул почувствовал влагу на ее коже. Это были слезы.

– Я бы полюбила вас, если бы вы мне позволили, – в отчаянье прошептала она.

Ее слова потрясли Коула до глубины души и вернули его с небес на землю. Имоджен находилась в его объятиях. Она была рядом, живая и трепетная, в отличие от Джинни – призрака из прошлого, сохранившегося лишь в его памяти. Имоджен готова была отдать ему всю себя без остатка, искренне и честно.

Коул открыл было рот, чтобы ответь ей. Он был готов нырнуть со скалы в опасное море чувств, но тут рука Имоджен скользнула вниз, и Коул потерял способность думать и говорить.

Ее ладонь легла на его разбухший затвердевший член, от которого топорщилась ткань брюк в паху. Коул потерял не только дар речи, но и последние крупицы самообладания. Как у оборотня в полнолуние его человеческая сущность вмиг исчезла, и он превратился в зверя. Из его груди вырвался рык, и он стал грубо целовать Имоджен, безжалостно сжимая ее в объятиях.

Толкнув Имоджен вперед, он усадил ее на стол и, вновь впившись губами в ее рот, раздвинул ее ноги. Встав между ними, Коул снова прижал девушку к своей груди, и она послушно прильнула к ней. Имоджен обвила его руками и ногами так, словно боялась упасть.

Однако Коулу было недостаточно этих объятий. Он жаждал почувствовать обнаженную женскую плоть, теплую кожу, влажную от желания физической близости. Ему нужны были ритмичные движения и зрелище ее экстаза.

Быстро сняв перчатки, Коул задрал юбки Имоджен выше колен. Он использовал левую руку с протезом, чтобы удержать Имоджен в своих объятиях, а правая скользнула под юбку и нащупала обнаженное бедро чуть повыше шелкового чулка с атласной подвязкой.

Пальцы Коула проникли в ее горячую влажную пульсирующую промежность, и Имоджен стала задыхаться и корчиться, выгибая спину от страсти.

Чувствуя себя одновременно насильником и желанным любовником, Коул стал ласкать бугорок в ее промежности, самую чувствительную точку женского тела.

Из груди Имоджен теперь вырывалось не прерывистое дыхание, а свист. Она подавалась вперед при каждом его прикосновении. Коул изрыгал грубые похотливые слова, ругательства, но его рука была нежной.

Голова Имоджен упала ему на плечо. Коул наслаждался ее нежной гладкой кожей. Дразнящими движениями он поигрывал с ее бугорком, и по телу Имоджен пробегали волны наслаждения. Его пальцы проникли в ее плоть и стали ритмично двигаться, имитируя соитие. Имоджен застонала и вцепилась в его одежду так, словно хотела сорвать ее. Она шептала его имя, пытаясь крепче прижаться к нему.

Всеми действиями Имоджен молила Коула избавить ее от предельного напряжения, дать ей разрядку. Смилостивившись, он довел ее до экстаза, до конечной всепоглощающей судороги, после которой по телу Имоджен разлилась истома.

– Коул… – всхлипнув, произнесла она, приходя в себя.

– Я здесь, – успокоил ее герцог. – Я здесь, моя сладкая.

– Нет, не отпускай меня, – сказала она, сжимая его руку между бедрами.

– Не бойся, не отпущу, – пообещал он, чувствуя, как пульсирует ее плоть, в которую он погрузил пальцы. Теперь они были мокрыми от выделившейся из ее лона влаги.