Керриган Берн - Любовь горца

Ее тронула озабоченность в глазах Эндрю, и Филомена протянула руку и пожала ему плечо:

– По правде сказать, я не знаю, мой дорогой. Надеюсь, не отошлет.

Лицо мальчика приобрело твердое выражение:

– Я никогда ему не прощу, если отошлет. – Он старательно прятал сердитые слезы, даже дрожал. – Клянусь, я буду ненавидеть его до того дня, пока он не умрет, что бы вы ни говорили, если он вас выгонит.

С болью в сердце Филомена привлекла к себе мальчика и прижала его голову к своему плечу. Глаза у нее наполнились слезами.

– Это будет настоящей трагедией, Эндрю, – сказала она, удивляясь, почему она все еще защищает его отца. – Я нарушила его доверие. И он вправе выгнать меня отсюда. Поэтому ложь так ужасна. Вы понимаете теперь?

Странно, теперь она не только лгунья, но и лицемерка. Господи, какую неразбериху она устроила!

– Да, – согласился Эндрю, прижимаясь к ее плечу.

– Забирайтесь в постель, – успокоила она его, отодвигаясь.

Она подняла Руну с пола и отдала крошку в руки Эндрю, и щенок немедленно принялся лизать ему шею.

– Утром все будет выглядеть совсем по-другому. Мы разберемся, не волнуйся.

Слезы еще текли по щекам Эндрю, когда он положил голову на подушку и позволил Филомене подоткнуть одеяло. Она погладила его по шелковистым волосам.

– Что бы ни случилось, знай, что я на твоей стороне, так ведь, дорогой? И в конечном счете твой отец тоже. Мы оба хотим для тебя самого лучшего.

Несмотря на то что челюсть Эндрю была упрямо зажата, он кивнул. Филомена привернула лампу и направилась к выходу.

– Спокойной ночи, мисс Локхарт!

– Спокойной ночи, Эндрю. – Она едва не сказала, что любит его, хотя чувствовала, что действительно полюбила мальчика. Что за чудесный сын у Рейвенкрофта!

Филомена тихо затворила дверь, испустив тяжелый вздох, оглядела слабо освещенный зал. Он был пуст: ни демонов, ни маркизов. И направилась в свою комнату. Не один Эндрю был озабочен ее завтрашней судьбой. Ждать целую ночь было просто пыткой. Она понимала, что сон, как осторожный вор, будет ее избегать. Может быть, пойти в библиотеку и найти какую-нибудь хорошую книгу, чтобы отвлечься?

Эту мысль Филомена тут же отвергла, потому что знала, что никакая книга не сможет ее отвлечь. Кроме того, библиотека ее по-прежнему пугала после… той встречи. Что это было? Галлюцинация? Сон наяву?

Ей не пришлось поворачивать ручку двери, так как дверь ее комнаты была слегка приоткрыта, замок был выворочен из притолоки. Филомена попыталась ее закрыть и как-то закрепить.

Она постаралась не вспоминать странные обвинения, которые бросал ей Рейвенкрофт. Как глупо она вела себя, когда разрешила Эндрю вовлечь себя в эту историю. Ослепленная дружбой, которая начала возникать между ней и мальчиком, она лгала своему работодателю. Опять лгала. Ей показалось, уж если она согласилась вести жизнь, полную обмана, то дополнить ее новыми тайнами и секретами будет легко. Теперь она боялась полностью растерять свою былую честность.

По правде говоря, она не могла винить маркиза за то, что он был ею недоволен, за то, что подозревал ее и графа Торна. В отличие от нее он был не дурак и понимал, что она что-то скрывает. И упаси бог от того, чтобы Рейвенкрофт узнал всю глубину ее обмана.

Почему-то свеча погасла. Только серебряный свет луны лился в ее комнату через большое окно, рисуя на ковре крест от оконной рамы.

Филомена подошла, чтобы полюбоваться на сияющий круг, низко висящий на небе. Ее завораживали серые переливчатые облака, гонимые осенним ветром мимо убывающей луны. Их обрывки затмевали ее свет, льющийся на зеленый ландшафт Уэстер-Росс и на море, раскинувшееся вдали.

Обхватив себя руками, Филомена размышляла с грустным отчаянием над своим положением. В какую трясину она себя загнала! Сначала ей казалось, что ее ложь безобидна и служит только для ее спасения. Она собиралась просто спрятаться в этой мрачной крепости в Хайленде до тех пор, пока не минует опасность. После Белль-Глен для Филомены существовали только страх и боль, будущее представлялось ей в виде мрачной неизвестности. Она должна была бежать изо всех сил туда, где ей давали убежище.

Она и предположить не могла, что настолько привяжется к этим диким, но прекрасным местам. И только себе самой в темноте могла она признаться, что привязалась к здешнему дикому и своенравному лэрду и его детям, к тем, кто на него работает, и даже к холодным камням этого замка. А теперь ей придется все это покинуть из-за своей глупости.

Возможно, то, что она могла противостоять неразумной ярости маркиза, было ее личной победой. Но цена такой победы была слишком высока.

– Вы были не правы! – Глубокий бас разорвал тишину ночи, в нем слышались боль и стыд. Голос звучал настолько проникновенно, что, кажется, оставлял рану на коже.

Руки Филомены невольно зажали рот, чтобы сдержать крик, и она резко повернулась.

Луна бросала серебряный свет на темный силуэт маркиза. Лицо было скрыто маской темноты, а тело, кажущееся огромным в маленьком кресле, где он сидел, было окутано тенью, которая падала так, что он казался ее частью.

Демон-горец был не из тех, кто готов откладывать решение до наступления дня, когда остывали даже самые горячие головы. Он не оставлял без ответа ни один вызов.

Филомена постаралась сделать глоток, но горло сжал спазм страха. Ее работодатель решит ее судьбу прямо сейчас, в темноте.

– Вы были не правы, – повторил Лиам, как будто не собирался говорить ничего больше.

Нет, он желал оставаться призраком и подглядывать за ее таинственными женскими приготовлениями ко сну. Но она повернулась и неожиданно его обнаружила, и каждое мгновение, проведенное в молчании, становилось все более опасным для них обоих. Для ее тела. И для его души.

Обнаженная под тонким одеянием, она выглядела богиней, окутанной лунными лучами. Ее роскошные формы прекрасно были видны под тканью, просвечивающей в лунном свете.

Лиам знал, что Филомена не просто красивая, но роскошная женщина. В тихие минуты он часто представлял себе ее тело, которое она прятала под корсетом и многочисленными юбками. Но никогда в жизни он не мог вообразить себе то, что он видел всего несколько минут назад перед тем столкновением, что произошло в коридоре. Ее обнаженные формы навеки запечатлелись в его сознании: белые плечи, сияющие при свете свечи, пышные волосы, падающие волнами на спину, сверкающие, как водопад, в лучах заката. Он знал, что у нее большая грудь, но у него даже ладони чесались от одного воспоминания об их превосходной спелой форме с розовыми завершениями. Он помнил, как они дрожали от удивления. Такие груди могли заполнить и переполнить даже его огромные ладони. От этой мысли его рот наполнился слюной, а глаза закрылись от сильнейшего вожделения, поразившего его целиком.