Керриган Берн - Любовь горца

Ему больше не нужно было ее возбуждать, и Лиам спустил маленькие зеленые рукава-фонарики с ее плеч и сдернул корсаж до талии. Черный корсет подпирал большие груди, которые напоминали алебастровые полусферы. Лиам неохотно прервал поцелуй, чтобы на них полюбоваться.

Он смотрел на Филомену, и его парализовало это чудесное зрелище. Казалось, мир исчез, перестал вращаться на своей орбите, ибо ее красота была способна управлять космосом, который замер, пораженный ее великолепием.

– Спаси меня! – Его стон шел откуда-то из глубины, которую он не мог себе представить. Лиам, наконец, обрел голос, чтобы просить о том, чего хотела его душа: – Я утопаю, так тебя хочу, и я… скажи мне, что я не стану чудовищем завтра утром.

Если она произнесет слова отказа, это разобьет его на тысячу кусков. Но она закинула голову назад, на камень, издала вздох и положила руки на теплую кожу его груди, прямо около сердца.

– Я хочу тебя, Лиам, – сказала она ясным голосом, хриплым от желания. – Возьми меня!

Его темная душа возликовала, и последние остатки сдержанности полетели в огонь и превратились в пепел. Он намеревался сделать ее своей так окончательно, чтобы она уже никогда не стала прежней. Он хотел, чтобы ее губы произносили только его имя. Чтобы ничьи губы больше не касались ее кожи. Хотел, чтобы ни один мужчина не трогал ее так, как собирался трогать он.

А когда придет утро, они все поедут в Лондон, где он избавится от последних своих призраков и сделает ее не просто своей любовницей, но своей женой.

Филомена ощутила всем телом его низкий хриплый стон, который дошел до самого низа живота. Он напал на нее с новой силой и настойчиво взял в рот ее губы. Он смотрел на Филомену как на аппетитный кусочек, который готов проглотить. Это и волновало, и ошеломляло. Но поцелуй зажег в ее теле огонь и породил жизнеутверждающее желание.

Филомена остро чувствовала силу его рук, когда они бродили по ее телу. Она издала тихий шокированный вздох, когда Лиам разорвал корсет и освободил ее грудь, которая тут же ощутила холодный поцелуй осенней ночи. Его рот прошелся по подбородку, опустился на плечо, потом на шею и ниже.

Рукой он поднял ее грудь и поднес ее ко рту. Удивление Филомены превратилось в чувственное изумление, когда его горячие губы сомкнулись на холодной коже ее твердого соска. Его рот был одновременно жадным и неторопливым, когда он посасывал и покусывал сосок. Он как бы дразнил ее, и Филомена перестала чувствовать холод ночи. Лиам уделил каждой ее груди равное внимание. Она была ошеломлена, ее лихорадило. Она запустила пальцы в его блестящие черные волосы и смотрела, как он наслаждается ее телом.

Настойчивое пульсирование охватило мускулы ее естества вокруг пустоты внутри. Острая боль пронзила Филомену, и она выгнула спину, ощущая ее невыносимую силу и стараясь сделать вдох.

Лиам выпрямился, его кожа влажно блестела от тумана, волосы растрепаны ее пальцами. Темные глаза заглядывали вопросительно ей в глаза. Браслеты на руках и обруч на шее металлически поблескивали в лунном свете. Руны, которые он написал на своей коже, напоминали небольшие темные узлы на мускулистых просторах его тела.

Филомена не могла поверить, что мужчина такой удивительной красоты мог смотреть на нее с подобным обожанием. На нее, которую все время попрекали тем, что она такая высокая, такая полная, что в ней нет женственной хрупкости. Сейчас она чувствовала себя такой нежной, как кусок кружева, который был оторван его невероятной мужской силой.

Мистика этой ночи подарила ей необычную смелость, и Филомена снова положила руки на стальные мускулы его груди там, где лихорадочно билось его сердце. Она ласкала его могучие плечи и бугристые мускулы рук, переплетенные венами.

Ей больше никогда не доведется прикоснуться к такому редкому и мощному образчику мужской силы, поэтому она хотела воспользоваться моментом и ощутить эту гладкую кожу, туго натянутую на скрытую внутри, не поддающуюся никому мощь.

Неожиданно он поднял ее руки над головой и снова заполнил ее рот своим языком. Она почувствовала соленый вкус своей кожи у него на губах, и всепроникающая ноющая боль между ногами усилилась. Он целовал ее настолько обжигающе, что сумел уничтожить в ней последние остатки рационального мышления.

– Хочу сейчас, – всхлипнула она прямо ему в рот, не чувствуя ни малейшего стыда от того, что в ее голосе звучала мольба.

Звук, который он издал, был полон мужского торжества, и он продолжил соблазнительные нападения на ее губы, при этом лаская округлости ее бедер. Потом рука скользнула ниже, собрала в горсть подол ее платья и задрала высоко по ноге.

Пальцы Филомены слепо царапали камень позади, и она лихорадочно старалась сохранить здравый рассудок. И тут Лиам упал перед ней на колени.

– Что ты делаешь? – задыхаясь, спросила она и потянулась, чтобы поднять его с земли и прижать к себе.

– Не трогай меня, барышня, – скомандовал Лиам, запуская руки ей под платье. Мозоли на его руках царапали шелковые чулки, что доставляло ей невероятно греховное удовольствие. – Меня уже нельзя остановить, я тебя возьму.

Она нахмурила брови в недоумении:

– Но я же сказала, что ты можешь меня взять. – Она задыхалась так, будто долго бежала.

– Да, – усмехнулся он. Его умные пальцы остановились, чтобы поиграть с ее подвязкой, что заставило Филомену забыть обо всем. – Прежде чем брать, я всегда даю, барышня. И так будет всегда!

– Но я не понимаю… – Она не договорила остальное, так как задохнулась, оттого что его рука пробралась внутрь панталон и проникла сквозь влажные лобковые завитки.

Ее охватило острое наслаждение, когда его рука нашла ту плоть, которая доставляла ей боль. Дыхание сделалось прерывистым по мере того, как он стаскивал с нее интимные части ее туалета и проникал внутрь распухших складок. Его пальцы мгновенно стали скользкими от влаги, которая там была. Мысли о стыде покинули Филомену окончательно, превратившись в мольбу, которую он умело вызвал в ней легкими движениями пальцев.

Его голова опустилась в туман и пропала из вида. Она стояла с поднятыми юбками, а его волосы терлись о нежную кожу ее бедер в течение нескольких мгновений, пока он не сделал быстрое движение, от которого ее колени дрогнули и раздвинулись. Он тут же оказался между ними, а ее бедра – на его плечах.

За всю свою замужнюю жизнь Филомене никогда не доводилось испытывать то удовлетворение, которое она видела на лице мужа, когда он достигал кульминации во время соития с ней. Хотя ей приходилось подчиняться всем его прихотям, он никогда не думал о том, доставляют ли они ей удовольствие.

Филомена было смущена, напугана и невероятно сильно возбуждена. Она открыла рот, чтобы запротестовать, когда его чувственные губы добрались до ее закрытого естества и начали ласкать.