Барбара Эвинг - Розетта

Из города доносились звуки музыки — странной, чужой музыки. Она совершенно не была похожа на музыку, к которой привыкла Роза. Где-то пела женщина — трепетно, печально. Непривычность этих звуков обволакивала их и беспокоила.

— Напой, Венни, — внезапно предложил мистер Алебастер, — настоящую музыку… одну из своих песен… я уже и забыл, как они звучат здесь, в хане, поднимаясь к небу.

Он беспокойно встал, посмотрел в темноту, снова сел на мраморную лавку и сразу же заснул, а пустая бутылка покатилась по балкону.

— Скоро я позову людей, чтобы отнесли его домой, — равнодушно заметила миссис Алебастер. А жалобная музыка все играла. — Он зайдет за вами утром, будет для вас переводить. Это обойдется вам в две гинеи. Можете дать мне их сейчас, если хотите.

Если она и заметила их растерянность при упоминании такой большой суммы, то не подала виду. Роза сразу же встала, чтобы сходить за деньгами. Гинеи тихо звякнули, поменяв хозяев.

— Сразу же с утра, — подчеркнула Роза.

— Сразу же с утра, — согласилась миссис Алебастер. — Лучше всего пойти на рассвете, когда прохладно.

Они сидели и молчали, прислушиваясь к городу, от которого были изолированы. А мистер Алебастер тихо посапывал рядом.

— Я думаю… когда-то… тут было прекрасно, — прошептала мисс Горди. — Говорят, что Александр Македонский построил красивейший город в мире.

Миссис Алебастер заметила как бы невзначай:

— Говорят, что Александр лично спроектировал маяк, библиотеку, емкости для воды и прекрасные здания. Хотя сам он в конце концов умер со своей армией далеко на чужбине. Вы знаете, что Александрия когда-то была великим городом, в котором процветали науки, потому что в ней находилась самая крупная и важная библиотека во всем мире? Ну, я слышала, что ни один корабль не мог войти в порт Александрии, если капитан не передавал библиотеке Александрии книгу из своей страны. Мне это нравится. Я представляю сурового старого морского волка, который сходит на берег с драгоценной книгой в руках и получает разрешение на высадку! Говорят, что сотни лет спустя Клеопатра поразила Юлия Цезаря, а потом Антония, приплыв на баржах из дворца. Она была столь прекрасна, что они так никогда и не смогли избавиться от ее влияния. Повсюду были лепестки роз, вина, фрукты, лились любовные песни, везде были разложены яства. И среди этого — самая роскошная женщина в мире с цветами лотоса в волосах! Я думаю об этом, когда Египет начинает мне надоедать. — Она вздохнула. — Теперь уже от прошлого ничего не осталось, не так ли? Вы знаете, по всей видимости, не сохранилось ни одной статуи Клеопатры или картины с ее изображением. Так что мы можем представлять, как она выглядела, как нам угодно.

— Вы, наверное, узнали много нового за то время, что здесь живете, миссис Алебастер. — Миссис Алебастер только вздохнула. Мисс Горди прихлопнула веером одного из москитов, не прекращавших летать над их головами. — Может, вы успели полюбить Египет?

Миссис Алебастер откинула голову назад и рассмеялась.

— Полюбить? Если вы зарабатываете на жизнь распеванием песен, стоя на руках, а джентльмены в это время швыряют в вас пробки от бутылок с шампанским и флорины, то вы сможете научиться любить все что угодно! — Роза покраснела (она ведь была с теми джентльменами). — Когда Арчибальд предложил мне эту жизнь, я согласилась без колебаний. — И она поглядела на сопящего рядом мужчину с непонятным выражением на лице. — Я узнала лишь одну вещь. Несчастный древний Египет… со времен фараонов… постоянно кто-то завоевывает: греки, римляне, арабы, турки! Даже мы — проезжающие мимо торговцы — видели столько сражений, с тех пор как поселились здесь! Французы пришли с Наполеоном, англичане пришли с лордом Нельсоном, потом с лордом Аберкромби. Конечно, все дело в его географическом положении — на пути на Восток. А также очень важны плодородные берега Нила. Поэтому Арчи здесь. Он торгует зерном, рисом — четыре урожая в год. Такого в Кенте не увидите! Поэтому полагаю, что в определенном смысле я испытываю не любовь, а чувство защищенности. Хотя здесь говорят и поют только по-арабски и не задумываются о своей истории и всех тех прекрасных фараонах и царицах, с которыми я хотела бы встретиться.

Миссис Алебастер откинулась на спину и посмотрела на звезды.

— Как вы думаете, какую музыку играли при фараонах? Вот что я хотела бы знать. Я видела древние развалины по всему Египту с изображениями флейтистов и лютнистов, но полагаю, что мы никогда не узнаем, как звучала их музыка. Это навевает на меня меланхолию время от времени. — Миссис Алебастер замолчала, а негармоничная, навязчивая арабская музыка продолжала звенеть в воздухе. Звук барабанов поднимался вверх, и темнота, казалось, вибрировала забытыми снами. — Они стали христианами ненадолго во времена Древнего Рима, некоторые из них ими и остались. Например, копты в той церкви, которую вы хотите посетить. Христианином теперь быть не безопаснее, чем иностранцем. Я слышала, что сейчас они в основном живут в старых разрушенных храмах вверх по реке. Большинство египтян были мусульманами сотни лет, позабыв о своих древних предках. Теперь они закидывают людей камнями, вешают их и рубят им руки. Не могу поверить, чтобы прекрасные, величественные фараоны могли быть такими жестокими!

Роза и мисс Горди были так захвачены рассказом миссис Алебастер, что невольно придвинулись поближе. Роза подумала, как это чудно — сидеть здесь и разговаривать с одной из героинь своего детства.

— Миссис Алебастер, — начала она, — я видела «поющих акробатов», и не только с мужем, до того как он умер, но и в детстве.

— Охотно верю, — сухо ответила она. — Мы любили говорить, что известны, как король! Состав, конечно, менялся. Девочки выходили замуж или хуже того — беременели. Они скрывали это, сколько могли, потому что, хотя мы терпеть не могли эту работу, она приносила хороший доход, если нам удавалось понравиться зрителям.

— Мы любили ваши представления больше всего на свете, когда были детьми. Когда повзрослели — тоже. Помню, как однажды вечером вас все не отпускали со сцены. Вы ухватились за веревки и качались в темноте. Горели лампы, а ваши шарфы развевались, словно флаги. Дети были в восторге! Мы с кузиной Фанни надеялись, что вы споете Генделя, — он был нашим любимцем, поскольку мы знали, что он жил на нашей улице!

Миссис Алебастер оперлась о стену хана и почти бессознательно начала тихо напевать:

Ее голос был резким, но вместе с тем и гипнотизирующим. В нем звучали воспоминания о прошлом или о боли. Женщины еще ближе подвинулись к миссис Алебастер, совершенно не отдавая себе в этом отчета. Странная чужая музыка уже не звучала. Мистер Алебастер, казалось, улыбался, без движения лежа на мраморной лавке.