Барбара Картленд - Разбитое сердце

Закончив осматривать картины, я вернулась к деду. Возле его кресла стоял деревянный табурет, и я села на него.

— Они заинтересовали тебя? — спросил он.

Я кивнула головой в знак согласия.

— Ужасно! И мне хотелось бы узнать побольше о них, узнать об их жизни и делах.

Ответ явно понравился старику.

— Мама кое-что рассказывала мне, — продолжила я, — но понимаете, она всегда грустит, когда рассказывает о доме.

Лицо деда словно окаменело, и на какое-то мгновение мне показалось, что он запретит мне упоминать о его дочери. Однако он спросил:

— Как там она?

— Благополучна и счастлива, — ответила я, — но скучает по своим родным. А вы не тосковали о ней все эти годы?

И только произнеся эти слова, я ощутила всю их дерзость и решила, что получу резкий ответ. Он ответил не сразу, сперва нагнулся и погладил по голове одного из своих ретриверов.

— М-да, — отозвался он наконец. — Нам тоже не хватало ее.

— А почему вы так возненавидели моего отца? — рискнула спросить я. — Потому что он был канадцем или Макдональдом?

Дед неотрывно смотрел на огонь в камине, на языки пламени, лизавшие большое полено, уложенное на стальные опоры. А потом, выждав немного, заговорил.

Не могу вспомнить в точности его слов, однако рассказанная им повесть показалась мне правдивой, живой и настолько берущей за душу, что невозможно было подумать, что он рассказывает не о событиях наших дней, но о делах минувших столетий.

Дед рассказал мне о том, что некогда клан Макфилланов был довольно многочисленным. Они построили замок, в котором жил их вождь, а сами поселились в долине. Предки мои не занимались кражей овец или грабежами, как многие шотландские кланы, ими правил благородный вождь, давший им законы, научившие уважать помимо своей собственности и собственность других людей. Это был процветающий род, у них были стада скота и отары овец, поэтому они ни в чем не нуждались.

А однажды к ним обратился за помощью попавший в опасное положение соседний клан, занимавший земли в тридцати-сорока милях отсюда. Не ответить на призыв о помощи было невозможно, поэтому все, кто мог сражаться, двинулись к соседям, оставив в замке только женщин, детей и подростков и стариков.

Но пока мужчины отсутствовали, из-за гор нагрянули Макдональды; они похитили все, до чего смогли добраться; перебили юношей и стариков, увели с собой стада, молодых женщин и детей. Они сожгли фермы и пытались поджечь замок.

Вернувшись, мужчины клана Макфилланов обнаружили, что от родного дома остались только курящиеся руины да нагая земля на месте того, что приносило им благополучие и довольство.

Конечно же, охваченные горем и яростью, они немедленно отправились в погоню за Макдональдами, дав клятву отмщения. Прошло несколько месяцев, прежде чем им удалось сойтись в бою, но ход сражения обратился против Макфилланов. Они оказались окруженными превосходящим в числе противником в незнакомой им местности. Лишь немногие уцелевшие сумели вернуться в свою долину. Среди них был и младший сын того вождя. Он унаследовал замок и стал главой клана, ибо отец его и братья погибли в бою. От него мы и ведем свой род…

Дед неспешно рассказывал мне эту историю, и я начинала понимать, что жестокость и коварство Макдональдов оставили по себе не зажившую за прошедшие века рану: отмщение не совершилось, воздаяние не было получено.

Услышав эту историю в Канаде, я восприняла бы ее как древнюю легенду, не имеющую никакого отношения к ныне живущим людям. Но, услышав ее из уст собственного деда, в огромном, полном старинного оружия зале, я поняла то, что прежде оставалось за пределами моего понимания.

Его голос выдавал глубокую боль, которая им владела. С его точки зрения, Макдональды во все времена были коварными и жестокими ворами и насильниками.

И то, что любимая и единственная его дочь убежала с Макдональдом, было для него горем и позором.

Да, теперь я осознавала это, и мне уже трудно было понять, как моя мать смогла влюбиться в Макдональда. Ведь она-то должна была знать с малых лет эту горькую повесть. Мне казалось, если бы я была на ее месте, я бы едва ли не в ужасе отшатывалась от всякого мужчины, носящего это имя.

Когда дед завершил свой рассказ, я будто вернулась в сегодняшний мир из дальней дали. Протянув руку, я прикоснулась к его руке.

— Спасибо за этот рассказ, — проговорила я. — Я услышала вас и впервые поняла. Все эти годы я считала вас злым и жестоким человеком. Но теперь, по-прежнему сочувствуя матери, я понимаю и ваши чувства.

A потом я стала рассказывать ему о моем отце. О том, как родителям его пришлось переселиться в Канаду, как еще мальчишкой он был вынужден помогать отцу и старшим братьям на лесопилке. Я рассказала о том, как собственным усердным трудом он продвигался наверх и теперь возглавлял правительственный департамент лесной промышленности; рассказала я и о том, сколько счастья он принес моей матери.

Дед не прерывал меня. Когда я умолкла, не задал мне ни одного вопроса. После долгого молчания он поднялся на ноги и сказал:

— Пойдем. Я хочу показать тебе наш замок.

Так началось мое знакомство с исторической достопримечательностью — одно из самых замечательных в моей жизни. Дед показал мне древние стены; показал полуразрушенные башенки, в которые приходилось подниматься по узким винтовым лесенкам, приводившим в крошечные круглые комнатушки, откуда в узкие просветы можно было наблюдать всю окрестность. Он провел меня по стенам и руинам старой крепости.

Я обнаружила, что ныне обитаемая часть замка очень мала по сравнению с той, какой она была когда-то, но, отмечая прочность древних стен, я заметила кое-что еще: очевидные повсюду знаки бедности — вытертые ковры, выцветшие занавеси, нигде не было видно тех современных удобств, без которых мы теперь уже не можем обойтись.

Свет давали масляные лампы и свечи; в кухне готовили на открытом огне, а возраст старинных печей перевалил за сотню лет. В жилой части замка не было ни ванн, ни водопровода. Воду носили из глубокого колодца во дворе, вырытого еще во времена постройки старого замка и некогда позволившего моим предкам выдержать осаду войска герцога Камберлендского.

Заметила я и то, что слуг было очень немного. Открывший нам дверь дворецкий — его звали Роберт Манро — провел рядом с дедом всю свою жизнь. Готовила его жена, такая же старая, как и он сам, ей иногда помогала приходящая пожилая женщина. Звали ее Джинни Росс, и я узнала, что она нянчила мою мать, когда та была совсем маленькой. Узнав, кто я такая, она заплакала, взяла меня за руки, благословила и рассказала, что любила маму всю свою жизнь и никогда не забывала ее.

Наконец, мы остановились наверху стены, откуда открывался вид на равнины, а дед показывал мне вершины далеких гор и перечислял их названия. Пока мы стояли там, над нашей головой пролетел небольшой самолет, снизился, описал дугу и начал заходить на посадку.