Ли Бристол - Алый восход

Вконец обессилев, Элизабет свернулась клубочком и положила голову на сгиб руки Джеда. Сердце ее с каждым ударом наполнялось радостью от только что пережитых ощущений – таких непривычных и возбуждающих. Тихонько вздохнув, она положила руку на мускулистую грудь Джеда – ей хотелось прикасаться к нему, хотелось поглаживать его и ласкать… И ужасно захотелось приподняться и взглянуть на его обнаженное тело. Но Элизабет усилием воли заставила себя лежать спокойно.

Интересно, будет ли он шокирован, если она скажет ему, какое наслаждение испытала? Ее бессознательный отклик на его ласки, ее движения ему навстречу, ее приглушенные крики – все это было бесстыдством и распущенностью? А может, он ничего этого не заметил?

Должна ли женщина получать наслаждение от близости? Ей хотелось рассказать Джеду о своих ощущениях, рассказать ему обо всем – о каждом пережитом ею мгновении их близости. Однако она не решалась заговорить и по-прежнему молча лежала рядом с мужем, лежала, окутанная тишиной и теплом.

Она любила его. Она полюбила его с того самого момента, когда впервые увидела в Мобиле. А потом полюбила как героя, рискнувшего ради нее собственной жизнью. Теперь же любила как красивого и сильного мужчину, как своего мужа.

Но ведь он ни разу не сказал, что любит ее. А больше всего ей хотелось, чтобы он сказал об этом.

Но, возможно, она хотела слишком многого.

Джед приподнялся и, накрыв жену и себя шерстяным одеялом, снова улегся. Затем осторожно обнял ее, будто защищая от какой-то опасности. Минуту спустя Элизабет услышала его ровное глубокое дыхание.

Она решила, что Джед уснул, и ей подумалось, что странно будет спать вот так – обнаженной в объятиях мужа. Странно, но чудесно.

Элизабет улыбнулась и закрыла глаза. Теперь она чувствовала себя замужней женщиной.

Когда Элизабет проснулась, мужчины, успевшие уже позавтракать, вернулись из леса с первой партией бревен для строительства нового жилья. Джед поднялся, даже не потревожив ее сна. Элизабет услышала голос мужа – мужчины укладывали бревна во дворе. Она оделась и вышла из хижины, но Джед уже снова ушел в лес.

„Возможно, это даже к лучшему“, – решила Элизабет. Она вспомнила о ночи, проведенной с Джедом, и ее бросило в жар. К тому же, проснувшись, она обнаружила, что спала обнаженной… Как же теперь взглянуть в глаза мужу? И как он посмотрит на нее?

Случилось так, что в это утро все мужчины были заняты. Поэтому у Элизабет было достаточно свободного времени, чтобы обо всем поразмыслить и тоже заняться делами. Но почему же она спала так долго? Решив наверстать упущенное, Элизабет поставила на огонь котел и развела в нем мыло для стирки. Затем замесила тесто для пышек и принялась натягивать между деревьями веревку, чтобы потом повесить выстиранное белье. И все это время она чувствовала на себе любопытные взгляды, за каждым ее движением следила не одна пара глаз. Когда Элизабет направилась к ручью за водой, к ней тотчас же подбежал Дасти, предложивший свои услуги. Едва лишь она попыталась поднять тяжеленный горшок с бобами – Рио оставил его на маленьком огне, – как рядом появился Скунс, выполнивший за нее эту работу. Рио же то и дело подбегал к котлу, в котором варился обед; казалось, в этот день он особенно старался.

Развешивая на веревке выстиранное белье, Элизабет почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, увидела Джеда. Он тотчас же повернулся к своей лошади и вскочил в седло, но Элизабет нисколько не сомневалась: муж смотрел на нее. Провожая его взглядом, она чувствовала, что сердце ее бьется все быстрее…

Полуденная трапеза была, как всегда, торопливой и ничем не отличалась от обычной. Мужчины подошли к костру, положили себе по порции бобов, съели их стоя, а потом снова принялись за работу. Элизабет не стала делать им замечания – решила, что и так уже добилась значительных успехов. К тому же она была слишком занята; в этот день ей предстояло еще многое сделать.

Строительство нового дома для друзей Джеда началось с перестука молотков и приглушенной брани, каждый раз сопровождавшейся виноватым взглядом, брошенным в сторону хижины. Мужчины то и дело уходили за новой порцией бревен и каждый раз, проходя мимо веревки, на которой сушились дамские чулки и нижние юбки, краснели и отводили глаза. Элизабет тоже смущалась. Однако она решила, что им всем придется примириться с этим и приспособиться.

Вытащив из хижины стул, Элизабет отыскала местечко в тени и принялась подрубать простыни и салфетки. Когда же подняла голову, увидела Дасти, стоявшего прямо перед ней и неуверенно переминавшегося с ноги на ногу. Дасти держал в руке огромный букет маргариток.

– Я подумал, мэм, может, вам это понравится, – сказал он, протягивая ей букет и стараясь не смотреть на нее. – Чтобы украсить ваш стол, мэм.

Элизабет вскочила на ноги и поднесла маргаритки к лицу.

– О, Дасти, они прелестны! – воскликнула она.

– Моя мать любила, чтобы на столе стояли цветы, – в смущении пробормотал Дасти.

Элизабет улыбнулась:

– Наверное, она была женщиной со вкусом…

– Да, мэм. Она была… именно такой и очень походила на вас.

Элизабет снова улыбнулась. Она прекрасно понимала, что Дасти, сравнивая ее со своей матерью, хотел сделать ей комплимент.

– А где теперь ваша семья? Ваши родственники не волнуются за вас?

– Нет, мэм. – Дасти посмотрел куда-то в сторону, потом вновь заговорил: – Мы переселились на Запад. И как-то раз на нас напали команчи. Но меня дома не было. Я собирал в лесу сухие ветки, а когда вернулся, то увидел, что наш фургон подожжен, а семья оскальпирована. Но я ничего не слышал. Думаю, они не успели даже закричать.

Элизабет вздрогнула. Глядя на Дасти широко раскрытыми глазами, пробормотала:

– Как… как это ужасно. – Она с трудом подбирала слова. – И это было… недавно?

– Около восьми лет назад.

– Но… вы ведь… Вы были тогда почти ребенком! Дасти пожал плечами:

– Здесь быстро становишься взрослым.

Элизабет попыталась представить, как мальчик – ему тогда вряд ли было больше десяти лет – находит обезображенные тела своих родителей и остается один в дикой глуши, Как же он выжил? И что чувствовал? Как такое могло случаться?

Элизабет, конечно, слышала страшные истории об индейцах, но до сих пор они оставались для нее всего лишь „историями“.

Дасти потупившись, пробормотал:

– Пожалуй, мне лучше вернуться к работе.

– Благодарю вас за цветы, Дасти.

Элизабет улыбнулась ему, и парень залился краской.

– Не стоит благодарности, мэм.

Он уже собрался уходить, но Элизабет удержала его:

– Могу ли я спросить… Где вы их нашли? Дасти кивнул в сторону холма: