Ли Бристол - Серебристые сумерки

Вот и у Джоша сейчас было такое ощущение, будто он оглянулся назад и в изумлении увидел, что скалистый грунт его жизни превратился в лавину катящегося вниз рыхлого снега. Он потерял твердую почву, растерялся, не знал, куда идти.

Дакота остался искать заблудившийся скот, а Джош несколько часов занимался починкой зимних загонов для скота, а затем по дороге домой прочищал ручьи и выгонял бычков из кустов. Получилось так, что он вернулся домой на несколько минут раньше других, и был рад этому.

Ощущение растерянности не покинуло его, и когда Джош тяжело опустился на свою койку. С минуту он сидел, глядя перед собой невидящим взглядом, плечи его поникли. Черт побери, ну и денек у него сегодня выдался!

Джош вяло улыбнулся, вспомнив, каким ясным ему все представлялось, когда он впервые появился здесь. Сотни тысяч акров зеленеющих пастбищ, рискованная ситуация, беззащитная женщина, кучка неумелых и ленивых ковбоев… Прекрасная возможность для человека, который знает, как справиться с трудностями. Он не ожидал, что все так усложнится. Но наверное, сам виноват: уж слишком понадеялся на свои силы.

Итак, он получил ответы. Выяснил больше, чем хотел. Гораздо больше.

Теперь ему было известно все. Джейк Филдинг – преступник. Его мать – беспутная женщина. Дэниел Филдинг, его отец, сенатор, государственный деятель, погиб от руки собственного брата, и причиной этого являлся любовный треугольник. Теперь он знал тайну. И она оказалась более страшной, чем он мог себе представить.

Джош провел пальцами по именам, выведенным на обложке Библии. Джейк Филдинг. Джессика Филдинг. Единственные люди, которых он беззаветно любил всю жизнь. Люди, которых он, оказывается, никогда не знал.

Дело не только в мужчине, назвавшемся его отцом, но в матери – в матери, которая сбежала с убийцей. Наверное, она была соучастницей. Джош почувствовал невыразимое отвращение, казалось, какие-то темные силы окружали его, тянулись к нему своими щупальцами. Он физически ощутил их прикосновение и от омерзения содрогнулся.

Всю жизнь Джоша учили гордиться своей семьей и фамилией: “Ты сын Филдинга. Веди себя как Филдинг. Никогда не забывай, что ты Филдинг. Быть Филдингом – это кое-что значит. Филдинг всегда должен высоко держать голову, произносить свое имя четко и громко, защищать свои честь и достоинство…”

И вот все это оказалось не чем иным, как отвратительной ложью.

А его мать! Такая набожная. Такая преданная. Такая безгрешная. Оказывается, вся ее святость, вся ее чистота были не более чем обманом. Если она была соучастницей убийцы, то, значит, способна на все. Да, он никогда не знал ее.

Он заблудился, оказался в пустоте и одиночестве. Он уже больше не знает, кем он был или кем должен стать. Джош чувствовал себя разбитым, опустошенным и ужасно старым. Гораздо старше, чем самый старый человек на Земле.

Джош машинально подбросил на ладони свинцовую пулю. Он вспомнил, как ему впервые разрешили взять в руки оружие, из которого почти наверняка и была выпущена эта пуля. Ему тогда только исполнилось девять лет, и он едва мог удержать “кольт” на весу двумя руками. Джейк достал его из деревянного ящика, стоявшего на камине, вложил в руки Джоша и сказал, что этот пятизарядный “кольт” великий Сэм Хьюстон подарил его деду и со временем он станет его собственностью. Джош ощутил тогда благоговейный трепет, его так распирало от гордости, что, казалось, может разорвать на части. Вот и сейчас он испытывал такое же благоговение, держа на ладони свинцовую пулю, но теперь к благоговению примешивались угрызения совести.

Хорошо, что Джед Филдинг не дожил до этого дня. Он никогда не увидит, во что превратилось то, что он создал, чему посвятил жизнь. Не узнает, что в один прекрасный день сын предал его.

Как же теперь ему, Джошу, быть? Он выяснил то, что хотел. Он узнал ответ. Больше ему нечего здесь делать. С прошлым покончено, а будущее печально и безлюдно. Да еще Анна… Анна, которая отвергла его.

Джош знал, что никогда не сможет вернуться в Колорадо, к людям, которые были его семьей. Сейчас ему просто хотелось забыть обо всем.

Резко захлопнув Библию, Джош убрал ее на место, а пулю спрятал в карман. Когда он застегивал сумку, его внезапно поразила одна мысль: все, чем он владел, находилось в этой сумке, и, возможно, так будет всегда.

Лицо Джоша окаменело, глаза стали пусты, как здешние земли. Он закинул сумку на плечо. Все кончено. Джош не знал, куда он отправится, не знал, что будет делать, одно он знал точно – ему нет никакого смысла оставаться здесь. Возможно, когда-нибудь, где-нибудь в другом месте он сможет обрести нечто такое, что станет считать своим. Женщину, клочок земли, семью.

А может, у него никогда не появится ничего своего и он будет вечно скитаться на лошади, оставляя позади только дороги.

Подойдя к двери, Джош огляделся вокруг. Его охватила печаль, пересилившая ту боль, которая гнала его отсюда. Ноги отказывались двигаться. Он не мог вот так просто взять и уехать.

Здесь остаются Анна и ранчо “Три холма”, так глубоко запавшие ему в душу. Если он уедет, то может никогда не вернуться сюда. “Судьба”, – вспомнились Джошу слова Анны, и он был согласен с этим…

Дэниел умер, но ранчо осталось. Джейк сбежал, а ранчо осталось. И он, Джош, может уехать, но ранчо все равно останется. Ведь земля ранчо “Три холма” вобрала в себя кровь и слезы мужчин и женщин рода Филдингов, их пот и тяжкий труд. И в его, Джоша, душе выжжено тавро ранчо “Три холма”, поэтому оно всегда будет ждать его, звать его назад…

Он не в силах изменить прошлое, но может попытаться понять его, чтобы верно построить будущее.

Вернувшись к своей койке, Джош повесил сумку на крючок. Возможно, он сделал самый трудный шаг в своей жизни, но он просто не мог сейчас уехать. Нет, только не сейчас.

Филдинги никогда не уклонялись от схватки. И теперь ему предстояло восстановить доброе имя Филдингов, опороченное бегством Джейка и Джессики. Джош нащупал в кармане кусочек свинца, ощутил его шероховатую поверхность, его вес и силу.

– Это мой долг по отношению к тебе, дедушка, – прошептал он.

Лицо Джоша напряглось, глаза приобрели осмысленное выражение, пальцы сильнее сжали пулю.

– Ради этого стоит бороться, – медленно произнес он. – Ради этого стоит пойти на все.

На следующее утро Джош работал возле дома: чинил щеколду на воротах, менял дранку на крышах и укреплял фундаменты дворовых построек. Разумеется, все это требовало ремонта, но Джош понимал, что не только по этой причине решил заняться этим лично, и именно сегодня.

С каждым забитым гвоздем, с каждой тщательно подогнанной и закрепленной планкой он как бы ставил свое личное тавро. Его работа сохранится год, пять лет, а может, и больше. Сейчас ему особенно требовалось увидеть материальные свидетельства принятого накануне решения.