Мэдлин Хантер - Пылкий романтик

– Это еще не все, Натаниэль. Ты еще не знаешь про бумаги.

– Какие бумаги?

– К следователям попали кое-какие мои бумаги, в которых я фантазирую, как убиваю Глазбери.

– Чудесно! – усмехнулся тот. – Просто замечательно! И как же они к ним попали?

– Извини, приятель, на этот вопрос я предпочел бы не отвечать.

Найтридж скрестил руки на груди.

– Да что с тобой, старина? Похоже, ты и впрямь задался целью попасть на виселицу!

– Главная моя цель, Натаниэль, – это отвести подозрения от графини. И я прошу тебя как друга: постарайся сделать все, что в твоих силах!

– Не уверен, что смогу быть ей полезен: Подозрения у полиции на нее все-таки останутся. Уж слишком она замешана во всем этом деле. А вот тебе, Хэмптон, я уж точно вряд ли смогу помочь. Не хочу подавать фальшивых надежд: дело твое дрянь! Твои игры зашли слишком далеко, старина!

Судьбе словно было угодно посмеяться над Пен. Не хватало того, что Джулиан находился в тюрьме, так еще целых три дня она была лишена свидания с ним, поскольку вынуждена была отправиться в Кембриджшир. Там, в имении решено было похоронить графа.

Самым большим унижением, пожалуй, было то, что Пен приходилось идти за гробом, изображая безутешную вдову. Она прекрасно знала, что все присутствующие молчаливо осуждают ее. Но рядом с Пен стояли братья. Своими каменными лицами они отбивали у них охоту бросать на Пен слишком выразительные взгляды.

После похорон, наслушавшись вволю дежурных соболезнований и плохо скрываемых шепотков за спиной, Пен вместе с Леклером и Данте прошла в дом, в библиотеку. Она хотела собраться с духом: предстоял еще поминальный ужин, где Пен должна была разыграть роль хозяйки перед всеми этими лордами и пэрами.

Пен никогда не чувствовала себя хозяйкой в этом доме. Покойный граф из всех своих загородных домов почему-то предпочел этот мрачный, стоящий в стороне ото всех особняк в Уилтшире. В этом доме никогда не звучал смех гостей, никогда не устраивались званые вечера. Граф любил совсем иные развлечения. Их он тщательно скрывал от посторонних глаз.

Данте и Верджил сели рядом с ней. Никто не проронил ни слова. Пен думала о Джулиане. Как он там, в тюрьме? Воображение рисовало ей самые мрачные картины. Пен хотелось о многом расспросить братьев. Она знала, что им известно больше, чем ей, но молчала. Расспросы были бы для них слишком болезненными.

Дверь библиотеки отворилась. На пороге показался седовласый джентльмен. Это был мистер Рамфорд – адвокат графа Глазбери.

– Позвольте спросить, графиня, – сухо произнес он, – нужен ли я вам? Если нет, я хотел бы вернуться в Лондон. – Всем своим видом Рамфорд показывал, что ему было неприятно общаться с Пен.

– Вы распорядились, чтобы во время следствия каждый из слуг графа оставался там, где он находился на момент его смерти? – спросила Пен (она знала, что этого требовал следователь).

– Да, мэм. Я также распорядился, если вдруг на имя графа придут какие-нибудь счета, чтобы все они пересылались на мой адрес. Вас это интересует?

Пен это мало интересовало. Она знала, что мистер Рамфорд – опытный, уважаемый юрист и отлично справится со всеми подобными делами.

– Вы связались с наследником покойного? – спросила она.

– Вы имеете в виду его племянника? Да, я отправил ему письмо. Он сейчас на Ямайке. Полагаю, печальное известие о кончине дяди дойдет до него не очень скоро. Ему нужно сначала привести в порядок свои дела. После отмены рабства у них там все по-другому. Пока он не приехал, ваше сиятельство имеет полное право жить в любом из имений покойного. – Последнюю фразу Рамфорд произнес с таким выражением лица, будто хотел добавить: «Не думаю, однако, что у тебя хватит на это наглости!»

Рамфорд вышел.

– Ну и наглец! – проворчал Данте. – Слова все вежливые – не придерешься. Но говорит таким тоном, словно в грош тебя не ставит!

– Скорее всего он так же, как и все остальные, считает меня виновной, – вздохнула Пен. – Впрочем, он практически меня не знает. Я видела его, кажется, всего лишь раз...

– Не переживай, что все так думают, – постарался успокоить ее Данте. – Людям свойственно верить сплетням. Но слухи, как правило, живут недолго.

Однако Пен знала, что это не так. Разумеется, сплетня о том, что она убила мужа, недолго будет самой свежей сенсацией. Наверняка вскоре появится какая-нибудь другая. Подозревать ее больше не будут. А это означает, что и без того узкий круг ее светских знакомых станет еще уже. Останутся лишь самые преданные подруги и друзья.

Но все это мало интересовало Пен. Все ее мысли были заняты человеком, сидящим в тюремной камере.

– Верджил, – сказала она, – я хотела бы увидеть Джулиана сразу же, как только мы вернемся в Лондон. Делай что хочешь: дай тюремщикам какую угодно взятку, но я хочу его видеть!

За час до рассвета Пен вошла в ворота тюрьмы Ныогейт в сопровождении Шарлотты и мистера Найтриджа.

– Нам с трудом удалось упросить тюремщиков, – произнес Найтридж.

Пен поняла, что слова «с трудом» означают лишь одно – большую сумму взятки.

«Интересно, какую?» – подумала она.

– Обычно подобные свидания допускаются лишь за день перед казнью, – сказал Найтридж.

– Это жестоко! – возмутилась Шарлотта. – Человек должен иметь право на свидание с друзьями!

Лицо Шарлотты скрывала черная вуаль, но Пен могла себе представить, как возмущенно сверкнули ее глаза.

– Увы, мэм, – мрачно усмехнулся Натаниэль, – я знаю не один случай, когда невинного человека вешали, даже не позволив ему проститься с родными! Я, конечно, не говорю, что это справедливо...

– Так добейтесь пересмотра закона, если считаете его несправедливым! – фыркнула Шарлотта. – Моей сестре не легче оттого, что кому-то еще тяжелее, чем ей!

– Если бы я мог утешить графиню чем-то иным, – проворчал он, – давно бы утешил!

Шарлотта хотела было ответить какой-нибудь колкостью, но Пен ее остановила, коснувшись руки.

– Прекрати, Шарлотта. Мистер Найтридж и так сделал все, что мог. Не мешало бы нам все-таки быть ему благодарными!

Шарлотта промолчала, хотя, очевидно, все еще дулась на Найтриджа.

Найтридж провел их по узкому коридору через мрачную проходную. За тяжелой массивной дверью оказалась небольшая плохо освещенная комната.

Человек, которого Найтридж представил как дежурного офицера, при виде их лишь едва кивнул и удалился.

Минуты ожидания тянулись долго. Пен, жившая последние дни в основном лишь тревогами и ожиданиями, отметила про себя, как странно человек воспринимает время в таком состоянии. Иногда часы пролетали, словно минуты, а иногда и минуты казались вечностью.

– Предупреждаю вас, графиня! – произнес Найтридж. – Вы можете найти мистера Хэмптона очень изменившимся. Тюрьма обычно накладывает на человека тяжелый отпечаток, а мистер Хэмптон здесь уже шесть дней.