Джерина Кэрол - Граф из Техаса

Смущенный отсутствием в деревне сооружения для содержания преступников, Пенхалиган откашлялся и тихо сказал:

— Мы помещаем их под домашний арест, милорд.

— Домашний арест?

— Да, милорд.

Мысль о том, что человек, совершивший столько преступлений, будет продолжать жить с привычным для него комфортом, возмущала Прескотта до глубины души.

«Что за чертово место», — подумал он. Внезапно его мозг лихорадочно заработал — домашний арест, дом. Рейвенс Лэйер — это замок. Очень, очень старый замок.

— Придумал, — сказал он с самодовольной ухмылкой. — Я знаю идеальное место, куда можно поместить этого жалкого негодяя.

— Милорд?

— Он может находиться под домашним арестом с другими крысами в моей темнице.

— Темнице Вашей светлости?

— Вот именно, Пенхалиган, в моей темнице. Давайте-ка, помогите мне.

Когда Прескотт наклонился и за шиворот поднял потерявшего сознание Эмерсона на ноги, шериф поспешил ему на помощь.

— Но, милорд, темницу Рейвенс Лэйера не использовали веками. Там, должно быть, просто ужасные условия.

— Вы видели ее?

— Да. Однажды, когда я был еще мальчишкой, мы с приятелями пробрались в темницу, чтобы взглянуть на нее. Это такое ужасное место!

Когда они перебросили обмякшее тело Эмерсона через спину лошади, Прескотт спросил:

— И там много пауков, не так ли?

— Да, а также кандалов и цепей на стенах и других приспособлений, которые я не осмелюсь упомянуть.

— Мне это нравится. Эмерсон должен почувствовать себя там, как дома.

Часом позже Прескотт устало поднимался по подвальной лестнице, стряхивая паутину с камзола.

Он только что затратил большое количество энергии, устраивая своего пленника, находившегося почти в бессознательном состоянии, в самой темной и сырой камере, какую только смог найти в темнице.

Добившись своего, Прескотт находился в приподнятом возбужденном настроении, и несмотря на то, что было уже далеко за полночь, ему совершенно не хотелось спать.

— Слишком много впечатлений, — сказал он сам себе, продолжая переживать случившееся.

Шериф был прав — темницей Рейвенс Лэйера не пользовались веками, и она выглядела удручающе. Состояние камеры Эмерсона было самым сомнительным изо всех других. Было похоже на то, что один хороший удар плечом мог сорвать хлипкую дверь с петель. Поржавевшие кандалы на стенах выглядели немногим прочнее, но они еще могли служить по назначению до того времени, когда Эмерсон предстанет перед судом за свои преступления.

Закрыв за собой подвальную дверь и направляясь через холл в свою комнату, Прескотт задумался о лекарстве от своей бессонницы, что всегда помогало ему в прошлые годы. Одна стопка крепкого бурбона смогла бы успокоить его нервы.

Однако, добравшись до библиотеки и засветив лампу, чтобы облегчить себе поиски, он скоро обнаружил, что в замке под рукой, оказывается, не было бурбона. Нашлась только какая-то бутылка с надписью на этикетке «Солодовое виски» с винокуренного завода в Шотландии. Прескотт нахмурился.

«К черту, что за солодовое виски? Есть один способ узнать, что это за напиток», — решил он, вынув пробку из бутылки. Придется попробовать это виски, а не идти и будить крепко спящую миссис Свит и заставлять ее посреди ночи проводить осмотр винных запасов замка. Он знал, что ей это совсем не понравится. Но первым же делом завтрашним утром он позаботится о том, чтобы бутылка лучшего бурбона из Кентукки была внесена в список для покупок.

Он предварительно понюхал содержимое бутылки, желая убедиться, что будет пить виски, а не средство для полировки мебели, которое кто-нибудь налил в пустую бутылку из-под виски. Его тетушка Эмми раньше проводила подобные замены, не сказав при этом никому ни слова. К несчастью, именно он оказался тем человеком, которому таким образом досталось попробовать этой отравы.

Убедившись, что в бутылке находится спиртное и что все в этот час уже спят и никто не может поймать его за этим занятием, Прескотт опрокинул бутылку, приложив ее к губам. Приятный огонь согрел его горло с первым большим глотком виски, прожигая себе весь путь до самого желудка. Доставляющая удовольствие, успокаивающая теплота разлилась по всему телу, мгновенно сглаживая напряжение прошедшего дня.

— M-м, неплохо, — пробурчал он и сделал еще один глоток. Солодовое виски, конечно, не могло сравниться с бурбоном, но было не таким уж и плохим. Пожалуй, если бы у него не было выбора, он с легкостью привык бы и к этому напитку.

Утро началось с обычной сонной неторопливостью, которая вскоре переросла в беспорядочную суматоху и бешеную деятельность. После чашечки чая горничные засуетились на кухне, помогая миссис Свит готовить завтрак для графа, его гостей и остальной прислуги. Том пришел из конюшен как раз в то время, когда его бабушка уже вынимала из духовки первый противень с пышущими жаром кексами.

Харгривс, как и каждое утро, направлялся на кухню, чтобы взять поднос с едой и вернуться позавтракать в свою комнату.

Он хотя и принадлежал к слугам замка, однако подчеркнуто продолжал держаться от остальных в стороне, не общаясь с ними и, тем более, не вступая в мелочные, вздорные перебранки. Он также старался избежать второго неприятного столкновения с Эсмеральдой, давно и окончательно впавшей в маразм. Только два дня назад старая леди назвала его «молодым господином» и сделала попытку завязать детский нагрудник на его шее.

Спустившись с лестницы, он повернул налево, продолжая идти на кухню, но странный шум, доносящийся со стороны библиотеки, остановил его.

На мгновение он замер, напряженно прислушиваясь и стараясь разобраться в непонятных звуках. В конце концов, он пришел к заключению, что какое-то раненое животное непонятным образом попало этой ночью в замок, и теперь криком обнаруживало свое присутствие.

Внезапно другая, еще более ужасная мысль пришла ему в голову, и он ринулся к закрытым дверям библиотеки. Сначала его светлость привел в дом бедную родственницу, потом принес новорожденного ягненка, а затем трех маленьких девочек! Только Бог знает, кого еще он притащил сюда прошлой ночью!

— О Боже, спаси от него и от его бездомных, — пробурчал Харгривс и распахнул настежь дверь.

— Есть желтая роза в Техасе, которую я увижу-у-у… Да-да-да дум ди да-да… прекраснее всего на земле-е-е…

Голос Прескотта звучал громко, неприятно и фальшиво. Он лежал, развалясь на кожаном диване, с одного подлокотника которого свисали его ноги в сапогах, а на другом покоилась голова. Он размахивал в воздухе пустой бутылкой из-под виски.

— Милорд!

— …Я так рыдал, когда она покинула меня… что вдребезги разбила мое сердце, но да-дум ди дум ди да-да… мы не расстанемся больше никогда.