Джерина Кэрол - Граф из Техаса

Некоторое время она не могла найти подходящих слов и издавала какие-то короткие невнятные звуки, пока к ней, наконец, не вернулся дар речи.

— Вы делаете из мухи слона.

— Я-то нет, это как раз сделали вы, поцеловав меня таким образом. Если бы мы не остановились… В общем, очень хорошо, что мы все-таки остановились. Мужчина в моем состоянии не сможет долго довольствоваться этим без того, чтобы сейчас же не захотеть гораздо большего.

— Я не понимаю, о чем идет речь.

— Я знаю, что вы порядочная молодая девушка, дорогая, но вы не настолько неопытны.

— В некоторых вещах у меня действительно нет большого опыта. А именно, в понимании загадок, подобных вашим.

— Загадок?

— Да, загадок. Сначала мы разговариваем о чувствах, в частности о моих чувствах, затем о мухах и слонах, а потом про то, что вы мужчина в каком-то особенном состоянии. Я просто не… — она внезапно замолчала, когда ответ пришел ей в голову. И прежде чем она смогла остановить себя, Люсинда взглянула вниз, на брюки Прескотта, где теперь находилась выпуклость, которую она не замечала раньше. В то же мгновение краска залила ее лицо, и она тут же подняла свой взгляд и встретилась с ним глазами.

— О Боже!

— Так вы знаете, о чем я говорю?

— О Боже мой, да!

— Но однако вам совсем не следует волноваться из-за этого, дорогая.

— Я буду волноваться настолько, насколько пожелаю. Я… я этого не делала.

Прескотт засмеялся.

— Нет, я согласен, что это большей частью сделал я, вы мне немного помогли.

— Я ничего такого не делала.

— Послушайте, не пугайтесь. Это естественное состояние любого мужчины. И оно совсем безвредно. По крайней мере, в большинстве случаев.

— Но это непристойно. Заставьте его уйти.

— Он уйдет. Вам только придется дать ему некоторое время.

Не зная, что делать, или как ускорить исчезновение «его состояния», она повернулась и направилась к окну спальни.

— Сейчас нам бы следовало сменить тему разговора, как вы считаете?

— Да, это, возможно, поможет.

Однако в глубине души Прескотт знал, что не может этого гарантировать. Его «состояние», казалось, уже не зависело от него. Вместо того, чтобы ослабевать, оно продолжало становиться все сильнее.

— Хорошо.

— Так о чем мы поговорим?

Она посмотрела на драпировку окон.

— Об этих шторах. Я думаю, их следует снять и хорошенько постирать, как вы считаете?

С охотой включившись в ее игру, потому что он просто не знал, что еще делать, Прескотт подошел к ней сзади, взглянул на старые выцветшие полотна, потрогал их рукой, подняв целое облако пыли.

— Я не знаю. По моему, они выглядят так, как будто готовы развалиться при первом же прикосновении во время стирки.

— Ну тогда, возможно, нам следует заменить их.

Прескотт глубоко вздохнул и только потом осознал, что ему вовсе не следовало этого делать. Он не только вдохнул в себя пыль, до сих пор еще кружившуюся в воздухе комнаты и неприятно защекотавшую у него в носу, но и вместе с этим он почувствовал опьяняющий чистый цветочный аромат, исходящий от Люсинды. Это только еще больше взбудоражило его и привело к тому, что сделало его состояние еще более невыносимым.

— О черт, — простонал он и обхватил ее за плечи, развернув лицом к себе. — Это была хорошая попытка, дорогая, но нам лучше посмотреть правде в глаза. Мы обречены.

Полностью идя на поводу у своего желания, он наклонил голову, и его губы снова овладели ее губами. Из ее горла послышался тихий звук, как будто она хотела сказать что-то в знак протеста, но через мгновение она опять оказалась под властью его чарующих ласк и растаяла в его объятиях. Потребность в том, чтобы он снова держал и целовал ее, была настолько сильна, что она не могла больше противиться.

«Очевидно, он прав», с изумлением думала Люсинда. Они были обречены. Разум подсказывал ей, что она была создана для Прескотта и будет его — так что лучше безропотно отдаться воле судьбы. Знает Бог, ее сердце и душа уже давно принадлежали ему, а когда в его власти окажется и ее тело — было только делом времени.

Их губы сомкнулись в поцелуе, и языки начали лихорадочно исследовать укромные уголки ртов. Руки медленно искали спрятанные под одеждой интимные места, находя те точки, которые посылали трепет возбуждения по всему телу и вызывали тихие стоны наслаждения. Желание становилось все сильнее.

Но опять восторжествовал здравый смысл.

Несмотря на то, что у него бешено рвалось из груди сердце, Прескотт отстранился от нее и нежно обнял за плечи.

— Значит, решено. Мы с тобой поженимся.

— Что?

— Ты слышала меня. Я сказал, мы поженимся.

— Поженимся…

— Вот именно. Мы не можем так продолжать и делать вид, что ничего с нами не происходит. Вернее я не могу продолжать так и наблюдать, как ты делаешь вид, что с тобой ничего не случилось.

— Но я не могу выйти за тебя замуж.

— Черт побери, почему?

Боль внезапно вытеснила радость из сердца Люсинды. Все это было так прекрасно, так правильно, когда они держали друг друга в объятиях и целовались до головокружения, но он разрушил все своим нелепым предложением.

— Не могу и все тут.

— О нет. Тебе придется выставить более вескую причину, чем эта.

— Я не знаю, что сказать.

— Тебе ничего не надо говорить. Я знаю. Все из-за того, что мы с тобой кузены, не так ли?

— Отчасти да.

— Но ведь мы троюродные кузены, дорогая. Или четвероюродные? Я забыл. К черту, все равно это не имеет совершенно никакого значения. Мы не настолько близки по крови. И никто нам ничего не скажет.

— А вот в этом вы как раз ошибаетесь. Будет много разговоров, разве вы этого не понимаете?

— Не понимаю чего? Мы с тобой только два человека, которые не могут жить друг без друга. И то, что мы — кузены, не должно помешать нам соединиться. Кроме того, свадьбы между кузенами были обычным делом во все времена.

— Но не такими кузенами, как мы с вами, — Люсинда отвернулась, не желая, чтобы Прескотт видел слезы, которые навертывались ей на глаза. — Вы забыли, Прескотт. Вы граф.

— Ну и что?

— Вы граф, а я незаконнорожденная.

Схватив ее за плечи, он резко развернул лицом к себе.

— Черт побери, не смей этого говорить. Я уже говорил тебе раньше, что не смирюсь с тем, что ты так себя называешь.

— Даже если это факт, на который ни один из нас не может закрыть глаза?

— Я не пытаюсь закрыть на него глаза. Он просто не имеет для меня никакого значения, вот и все.

— Однако он имеет большое значение для меня. И я могу вас заверить, что он будет иметь значение и для всех остальных.

— Да, но ведь я женюсь не на ком-то другом, дорогая, я женюсь на тебе.

— Нет, вы не женитесь. Я не могу позволить вам разрушить свою жизнь, и я не позволю вам сделать это.