Стефани Лоуренс - Сколько стоит любовь?

Диллон постепенно осознал, что для графа было облегчением передать свою дочь на попечение человека, который действительно ее понимал. К тому времени, когда их беседа закончилась, Диллон уже твердо знал: граф рассчитывает на то, что он преодолеет всякое сопротивление Прис. Граф, в свою очередь, также вполне смирился с тем, что путь Диллона к успеху может также включать в себя встречи, природа которых обычно не одобряется обществом. Но, уверенный в благородных намерениях Диллона, его сиятельство посчитал подобный риск необходимым.

Итак, на стороне Диллона было отцовское одобрение, мало того, его откровенно поощряли.

После этого он велел передать свою карточку Расу, и тот немедленно спустился вниз. Граф прошел мимо них, сообщив, что отправляется в «Уайте», Рас собирался посетить «Будлз», членом которого был и Диллон. По пути он объяснил Расу ситуацию, повторив все то же, что рассказывал графу. Имея гораздо более современные взгляды, чем отец, Рас объявил, что будет счастлив иметь Диллона своим зятем, и пообещал свою помощь.

Только позже, одеваясь к вечеру, Диллон сообразил, что согласие Раса было чересчур пылким. Между близнецами существовала особая связь, и Рас еще до беседы с Диллоном был убежден, что Прис создана для него.

Итак, первые необходимые элементы его стратегии были на месте.

Но, начиная осаду, он должен был отсечь все пути бегства осажденных.

Глядя на Прис, он не удивлялся ее мрачному виду. Она медленно повернулась и метнула в него изумрудные стрелы из прищуренных глаз.

Молчание затягивалось. Наконец она с жутким спокойствием произнесла:

– Прошу извинить меня…

Слова будто вмерзли в вековой лед. Рассеянно кивнув, она отвернулась. Но он молниеносно протянул руку и сковал ее запястье. Снова встретил зеленое пламя яростного взгляда, готового испепелить его.

– Куда?

Поджав губы, она глубоко вздохнула, так, что груди угрожающе поднялись над глубоким вырезом ее светло-голубого платья.

– В дамскую комнату, – процедила она, готовая выплеснуть нарастающий гнев.

Единственное место, куда он не мог за ней последовать.

Она многозначительно посмотрела на его пальцы, сомкнутые вокруг ее запястья. Он неспешно освободил ее.

Даже не оглянувшись, она подобрала юбки и с невыразимой грацией заскользила к ближайшей двери. Диллон, не двигаясь с места, смотрел ей вслед. Когда она вышла из бального зала, его губы медленно изогнулись. На этот раз – в улыбке.

Прис вовсе не собиралась в дамскую комнату: ни одна оборка на подоле не порвалась, кружевные воланы не требовали срочно пришпилить их булавками. Комната была увешана зеркалами. Она подошла к одному, делая вид, будто поправляет локоны, в искусном беспорядке выбившиеся из узла на макушке.

Она долго, бесстрастно смотрела на свое отражение, гадая, что видят окружающие. Леди среднего роста, с поразительно красивым лицом, черными блестящими волосами, красными полными губами, стройной и изящной фигурой, затянутой в голубой шелк, при малейшем движении переливавшийся всеми оттенками изменчивого моря.

Состроив гримаску при виде своей вздымавшейся над низким вырезом груди, она пожалела, что, приехав в Лондон, не сохранила обличье «синего чулка». Это по крайней мере не поставило бы ее в ряд легкомысленных молодых мисс, бывших в глазах джентльменов не более чем красивыми куклами.

А вот Диллон знает настоящую Прис…

Она еще несколько минут постояла у зеркала, прежде чем хмуро отвернуться. Нет, она не изменит своим принципам даже ради него. Не даст слабину… Если она не сможет ожесточиться сердцем против него, значит, нужно всего лишь ожесточиться умом. И мыслить быстрее и проворнее Диллона.

В этот момент в комнате появились другие дамы. Она поймала несколько любопытных взглядов, но пожала плечами. Скрыться здесь невозможно. Она слишком заметна, чтобы просто раствориться в толпе.

Она неожиданно сообразила, что, если задержится здесь подольше, Диллон попросит Аделаиду пойти за ней. Что за унижение!

Она решительно направилась к двери. Должен же быть какой-то выход!

Остановившись в тускло освещенном коридоре, она посмотрела в ту сторону, где из открытых дверей бального зала лились свет и веселье. Двери открывались в фойе у подножия главной лестницы.

В коридоре никого не было. Но это ненадолго. Из дамской комнаты доносились голоса. Сейчас леди выйдут оттуда и вернутся в зал.

Она огляделась. Коридор рядом с дамской комнатой был абсолютно темным. Еще несколько шагов, она свернет за угол и перебежит в другое крыло.

За дверью послышались женские шаги. Решившись, она поспешила в сторону, противоположную от бального зала. Дверь дамской комнаты открылась как раз в ту минуту, когда она скользнула за угол.

Прис шагала по крылу, где находились спальни. Женские голоса за спиной стихли. Она снова оглянулась и остановилась, не в силах поверить своей удаче. Другая сторона крыла, за главным коридором, из которого она явилась, заканчивалась комнатой, углубленной в стену, так что из коридора дверь не была видна. Оттуда струился слабый свет: значит, дверь приоткрыта.

Такие комнаты часто готовились на случай, если даме требовалось немного отдохнуть.

В этих обстоятельствах она считала себя вправе воспользоваться комнатой.

Вернувшись, она заглянула за угол. Дождалась, пока из дамской комнаты появились две хихикающие молодые особы, и бросилась к своему убежищу. Бесшумно ступая, на случай если там уже кто-то есть, она вошла в маленькую гостиную с двумя большими креслами, стоявшими у камина, где горел огонь, больше по обычаю, чем для тепла. На пристенном столике стояла лампа, фитиль которой был прикручен совсем низко. Однако она смогла разглядеть, что в креслах никого не было.

Облегченно вздохнув, она бесшумно закрыла дверь, взглянула на торчавший в скважине ключ, повернула его. Ключ щелкнул, и странная паника, которая уже стала одолевать ее, немного улеглась.

Чувствуя себя ужасно одинокой, она подошла к камину и по привычке нагнулась, чтобы погреть руки.

И ощутила его присутствие за секунду до того, как его ладонь сжала ее попку и стала ласкать.

Прис с приглушенным проклятием выпрямилась и очутилась в его объятиях.

Он улыбался так плотоядно, словно она была его следующим обедом.

– Я все гадал, сколько придется тебя ждать.

Он повернул ее к себе и снова сжат в объятиях. Ошеломленная, она уперлась кулачками ему в грудь и глубоко вздохнула.

И прежде чем успела разразиться тирадой, которую, по ее мнению, он полностью заслуживал, Диллон наклонил голову и запечатал ее губы, изгнав поцелуями все мысли из головы.

Он целовал ее, пока она не задохнулась, пока его запах, его вкус не ошеломили и соблазнили ее так, что она была вынуждена льнуть к нему, боясь упасть. Слияние их губ, сплетение языков было жадным, голодным и восхитительным. Каждая частица ее измученного существа словно впивала живительную влагу.