Элизабет Торнтон - Если полюбишь графа

Когда после одной из таких поездок они возвращались в Белмонт и остановились у брода через реку Эйвон, чтобы дать лошадям отдохнуть, Дейрдре опустилась на поросший травой берег реки и откинулась назад, опираясь на локти.

– Почему ты не сказал мне до нашей свадьбы, что владеешь половиной Англии? – спросила она.

– Едва ли это так! – ответил Рэтборн и подошел ближе. Он стоял, возвышаясь над ней, так что Дейрдре не могла видеть выражения его лица.

– Кроме того, шестое чувство подсказывало мне, что все это, – Рэтборн сделал жест, обведя рукой вокруг, – может сработать не в мою пользу. Я был не прав?

– Возможно, и не был. И все же тебе следовало бы хоть намекнуть мне.

– Почему?

Дейрдре сердито отряхнула подол амазонки.

– Потому что... потому что... – выпалила она сердито, – твоя жена должна быть общественно значимой фигурой. А мне такая жизнь претит. Теперь каждое мое действие будут рассматривать под микроскопом. Я привыкла, чтобы уважали мое уединение и замкнутый образ жизни. Прежде никто мною не интересовался. Теперь же я нахожусь под постоянным и пристальным наблюдением.

Рэтборн бросился на траву рядом с женой и ответил без малейших признаков раскаяния:

– Верно! Но, конечно, хуже всего то, что половина сплетен, которые будут о нас распространять, окажется вымыслом или по крайней мере преувеличением. Я живу с этим всю свою жизнь.

Его пальцы коснулись щеки Дейрдре нежно, будто крылья бабочки.

– Знаю, тебе неприятно, но ты научишься не обращать на это внимания.

– С тобой так и случилось? Серена рассказывала что-то...

– Нет. Я не претендую на невинность даже ради твоего доброго мнения. Все, что обо мне говорили, правда, но так было в прошлом. То были безумства юности. Ты легко могла бы сделать меня эталоном добродетели, если бы захотела.

– Нет, не могла бы.

Дейрдре обхватила руками колени и уперлась в них подбородком.

– Нами управляют непохожие дьяволы. Но и я одержима также, как ты. Мы встретились в неподходящее время. В этом все дело.

– Не для меня. И это было больше, чем вожделение, хотя ты и обвинила меня! Ты дала новое направление моим мыслям. Я постоянно думал о тебе как о подруге жизни, о помощнице и матери моих детей, о том, что мы вместе устроим их будущее. Господи, я все еще готов задушить тебя, Ди, как подумаю, что ты отняла у меня пять лет счастья.

– Давай не будем спорить о том, чего нельзя изменить. Я намного повзрослела с тех пор, как впервые встретила тебя. И будущее кажется мне теперь много ярче и привлекательнее.

Дейрдре обернулась к мужу с ослепительной улыбкой на губах и вдруг оказалась прижатой к земле его телом. Она ощутила тяжесть своих юбок, когда Рэтборн задрал их кверху.

Она отчаянно сопротивлялась:

– Пусти меня, дьявол!

И в то же время смеялась над ним.

– Все, что сейчас требуется, это чтобы какой-нибудь деревенский мужик увидел нас, и тогда по всему графству пойдет молва о том, что хозяин Белмонта завалил какую-то скороспелую девицу.

– Но ты моя жена, – возразил Рэтборн.

– Кто этому поверит? У тебя замок с двумя дюжинами спален. Ни один человек с такими возможностями не станет заниматься любовью со своей женой на сене.

Рэтборн неохотно отпустил Дейрдре.

– На этот раз твоя взяла, но впредь на такое не рассчитывай.

Рэтборн медленно поцеловал жену, а затем рывком поставил на ноги.

– Когда мои люди увидят, что хозяин Белмонта отчаянно влюблен в свою жену, – сказал он рассудительно, – они будут разочарованы, если я не шокирую их.

– Неисправим, – ворчливым тоном произнесла Дейрдре, но глаза ее при этом смеялись.

В Белмонт они вернулись в полном согласии. На конюшне Дейрдре носом к носу столкнулась с О'Тулом. И тотчас же ей вспомнился Брюссель и то, каким доверием пользовался этот человек у ее мужа. Дейрдре опустила глаза, и щеки её покрылись румянцем. Она приветствовала его возвращение домой, но когда попыталась поблагодарить за заботу о ее брате при Ватерлоо, то слова застревали в горле.

Рэтборн хмыкнул и подмигнул своему груму:

– Леди Рэтборн хочет выразить надежду на то, О'Тул, что ее отчаянное поведение в прошлом не вызвало у тебя к ней стойкого отвращения. По какой-то необъяснимой причине она ценит твое доброе мнение о ней больше, чем мое.

Румянец на щеках Дейрдре вспыхнул еще ярче, но О'Тул невозмутимо возразил, что не знает ничего такого, что могло бы изменить его высочайшее мнение о ее сиятельстве. Это несколько успокоило Дейрдре.

– Как давно О'Тул у тебя в услужении? – спросила она Рэтборна, когда они оказались вдвоем.

– Целую вечность. Я его унаследовал от грума своего отца, насколько мне помнится, мальчишкой, но он нянчил меня, когда я еще не умел ходить.

– Похоже, ты с ним откровенен. Рэтборн на минуту задумался.

– Верно. Думаю, причина в нашем длительном близком общении – мы с братом частенько оставались предоставленными самим себе, когда были детьми. Помню, что у наших родителей никогда не хватало для нас времени. Когда отец ребенка часто бывает занят или отсутствует, то естественно желание найти ему замену. О'Тул всегда был рядом.

Рэтборн толкнул тяжелую резную дверь в большой зал и посторонился, пропуская Дейрдре вперед.

– Моего отца тоже никогда не бывало в тех случаях, когда он был мне нужен, – сказала она и вдруг, повернувшись к Рэтборну, тихо зарыдала.

Рэтборн обвил ее руками за талию, прижал к себе и так держал до тех пор, пока она не перестала плакать.

– О, Ди, я постараюсь компенсировать тебе все. Рэтборн весь дрожал от охватившего его волнения. Он приподнял лицо жены за подбородок и нежно отер с него слезы. Он не мог бы чувствовать себя к ней ближе, даже если бы овладел ею и наполнил бы ее своей любовью.

– Дейрдре, – повторил он и провел кончиком языка по ее приоткрывшимся губам.

Дейрдре позволила его языку войти в ее рот, и эта интимная ласка исторгла стон из ее груди.

И с привычной неизбежностью Рэтборн воспламенил ее. Оп прижал Дейрдре к себе сильнее, едва не раздавив в объятиях, не обращая внимания на любопытные взгляды лакея и горничной, проходивших через большой зал, затем схватил ее за запястье железной хваткой и потащил вслед за собой по длинной лестнице в спальню.

Когда дверь за ними с громким стуком захлопнулась, горничная и лакей обменялись понимающими взглядами. Воздух в доме был пронизан любовью, и старая мать Марты сказала Бичему, сидевшему во главе стола для прислуги за ленчем, что сердца слуг теплеют при виде счастливого хозяина. Наконец-то он сменил свой мрачный вид, который приобрел с того дня, когда с его братом случилось несчастье.

Старый Бичем, однако, заметил, что, как ему кажется, их высокомерный граф встретил наконец женщину, которая смогла прибрать его к рукам, и это совсем неплохо.