Карен Робардс - Желание под солнцем

Он взглянул на нее, глаза его весело поблескивали.

– Сомневаюсь, что я снова когда-нибудь смогу есть. Мой желудок, должно быть, напрочь сплющило.

– Я не вешу так много!

– Еще как весишь, уж поверь мне! Удивлюсь, если я смогу встать.

Он улыбнулся ей, и она не могла не ответить тем же. Затем он осторожно сел, прижав одну ладонь к животу.

– Что б я еще когда-нибудь поставил тебя на плечи!

– Что б я еще когда-нибудь встала к тебе на плечи! Я же могла побиться!

– А я побился!

– Неженка!

Этот эпитет вызвал у него еще одну ухмылку. Затем он посмотрел на горизонт и посерьезнел.

– Не думаю, что они видели нас.

Лайла тоже посмотрела в сторону горизонта.

– Я тоже.

– Если один корабль проплыл мимо этого острова, проплывет и другой. Очень скоро нас спасут. – В его голосе прозвучала скорее надежда, чем убеждение.

– Да.

Несколько минут они оба не отрывали взгляда от опустевшего горизонта. Затем Лайла взглянула на Джосса. Его щетина еще больше отросла, превратившись почти в бороду, а порез настолько зажил, что больше не выглядел розовым и воспаленным. Кожа была скорее бронзовой, чем обгоревшей. Он стал худее, подумала она, и, если такое возможно, еще крепче и мускулистее. Единственное, что она узнала бы в нем с первого взгляда, были его сверкающие изумрудные глаза.

– На самом деле я не всерьез сказала, что прикажу тебя высечь, – неожиданно проговорила она тихим голосом. – Когда нас спасут, ты можешь не беспокоиться. Рабов на «Усладе сердца» уже давно не бьют.

Он скосил на нее глаза:

– А я не беспокоюсь. Потому что не имею ни малейшего намерения быть рабом на «Усладе сердца». Когда нас спасут, я вернусь в Англию.

Она ошеломленно заморгала:

– Но ты не можешь!

– Почему не могу? Не представляю, чтобы нас спас кто-то, кто нас знает, верно ведь? Если только ты не расскажешь нашим спасителям о том, что случилось в Виргинии, у них не будет причин сомневаться, что я не кто иной, как свободный человек. Каким и намерен быть.

– Но… но…

– Если, конечно, ты не собираешься объявить меня своей собственностью, как только нас кто-то найдет, – добавил он, устремив на нее взгляд своих пронзительных глаз.

Лайла уставилась на него во все глаза. Он прав. Когда их спасут, если только это не окажется кто-то знающий его историю, никому и в голову не придет подумать, что он раб. Когда он оденется и побреется, то будет выглядеть истинным английским джентльменом – ведь его растили как английского джентльмена. В ее власти освободить его…

– Не пойми меня неправильно, я передам тебя в надежные руки, но я не собираюсь и дальше сносить этот фарс. Когда вернусь домой в Англию, вышлю тебе сто долларов…

– Мне наплевать на деньги… – начала она, все еще в растерянности.

– А мне нет. – Его подбородок упрямо выдвинулся вперед. Глядя на него, неустойчивого и гордого, ни в малейшей степени не похожего ни на одного из тех рабов, которых она когда-либо встречала, Лайла приняла решение. Он получит свою свободу, если она своим молчанием сможет обеспечить ее ему. Ведь все равно именно это она и собиралась сделать позже, с отцовского согласия.

– Ну хорошо. Можешь прислать мне деньги, если хочешь, но на самом деле это отец купил тебя, не я. Я просто… предложила цену.

– Значит, я пошлю деньги твоему отцу. Ты согласна? Она взглянула на него и медленно кивнула:

– Согласна.

Внезапно он улыбнулся ей своей обворожительной улыбкой, которая так ошеломляюще напомнила того мужчину, в которого она готова была влюбиться в ту первую колдовскую ночь.

– Тогда я извиняюсь за свое поведение два дня назад и даю слово, что больше это не повторится. До тех пор пока нас не спасут, ты со мной в безопасности, как со своим отцом.

Говоря это, он поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Лайла вложила в нее свою ладонь со смешанными чувствами. Если он вернется в Англию, она больше никогда его не увидит; наверняка он никогда по собственной воле не ступит на Барбадос. Что же касается их дальнейшего вынужденного пребывания на острове, ей не грозят никакие поползновения с его стороны, как если бы он был ее отцом. Она понимала, что ей следовало бы чрезвычайно радоваться обеим перспективам, но она не радовалась.

– Значит, будем друзьями?

Он поднял ее на ноги и выпустил руку. Лайла кивнула, хотя внутри ее образовалась какая-то странная пустота.

– Да, друзьями, – согласилась она.

– В таком случае я поделюсь с тобой своей рыбой. То есть если она еще не сгорела дотла. Я жарил ее, когда увидел корабль.

Она улыбнулась ему, но через силу.

– Веди, Макдуф, – весело процитировала она, но на душе у нее было отнюдь не весело. Как бы ни выводил он ее из себя и каким бы запретным ни был для нее, все равно было больно представить, что она больше никогда его не увидит. С тяжелым чувством подавленности Лайла думала о том, что без него ее сердце уже никогда не будет прежним.

Рыба слегка подгорела по краям, но все равно была бесподобно вкусной. Лайла съела свою половину с бананового листа, на котором Джосс ее готовил, облизала пальцы, затем скрутила лист в трубочку и съела и его тоже. Джосс, сидящий по другую сторону костра, недоуменно наблюдал за ней.

– Поедание посуды – еще одна из многочисленных варварских традиций, среди которых ты выросла?

– На Барбадосе жареные банановые листья считаются деликатесом, – сообщила она ему, вздернув подбородок.

Он скатал свой, откусил и скривился:

– Должно быть, Барбадос – крайне странное место.

– Он чудесный, – сказала она и начала рассказывать ему об острове. Потом перешла к рассказу о своей семье, о смерти матери и о появлении на плантации Кевина, после того как отец женился на его тете Джейн. Должно быть, тень набежала на ее лицо при упоминании о Кевине, потому что Джосс нахмурился:

– Любишь его, да? Не волнуйся, если мы выжили, то и он вполне мог. Не сомневаюсь, что у вас будет трогательное воссоединение, когда ты попадешь домой на «Усладу сердца». – В его словах слышался легкий оттенок сарказма.

Лайла покачала головой:

– Надеюсь. Я очень хорошо отношусь к Кевину, но я не думаю, что влюблена в него. Мой отец считает, что он будет мне хорошим мужем, ну, и мне-то уже двадцать один. Пора замуж.

– Хорошо относишься? – фыркнул Джосс. – В таком случае мне почти жаль ублюдка.

– Не называй Кевина так, на самом деле он хороший человек. Просто ты встретил его при… э… несчастливых обстоятельствах. Но с чего бы тебе жалеть его?

Он посмотрел на нее без малейшего следа насмешливости на лице.

– Я бы не хотел, чтобы женщина, на которой я женюсь, «хорошо относилась» ко мне. Одного хорошего отношения крайне мало, когда вы вдвоем окажетесь в постели.