Мэри Спенсер - Рискованный выбор

– Да, – Диана вытерла слезы и выпрямилась, – Я тебя оставлю сейчас. Ты должен выспаться, прежде чем отправиться в путешествие, Ты возьмешь Миву?

– Нет. – Лэд с трудом верил, что они могут так разговаривать друг с другом. – Пусть она останется у тебя.

– Я хочу, чтобы ты взял ее. В Лондоне тебе понадобится хорошая лошадь.

Лэда не особенно беспокоило, будет ли у него лошадь, Будущее в любом случае казалось ему беспросветно мрачным.

– Лэд, обещай мне, что не будешь до отъезда разговаривать с Иганом. Его все равно не изменишь, а если вы встретитесь, дело может дойти до кулаков.

– Я допускаю, что ты права, – Лэд деланно рассмеялся. – Я не стану говорить с ним, если удастся избежать этого.

– Спасибо, – пробормотала Диана.

– Ты приедешь ко мне в Лондон, когда я устроюсь? – спросил он с надеждой, – Хотя бы на несколько дней. Я пошлю за тобой. Или я могу приехать домой на неделю, как только мы с мистером Сиббли разработаем план действий, хорошо?

Диана покачала головой:

– Нет, Лэд. Возвращайся домой, когда у тебя будут деньги. Я буду ждать тебя. Возвращайся скорее.

Она попятилась к двери, чувствуя, как сердце разрывается в клочья. Нужно уйти немедленно, иначе она сдастся, как уже была готова сделать это. Как ей хотелось открыть ему правду об этом дьявольском пари! Но тогда все будет потеряно.

– Спокойной ночи, Лэд. Я знаю, тебе будет трудно уснуть, но ты постарайся. Завтра Суитин разбудит тебя до восхода солнца.

– Диана… – Голос Лэда превратился в шепот, в нем слышались мольба и отчаяние. – Не уходи, любимая. Побудь эти последние несколько часов со мной. Пусть хоть они останутся у меня в памяти.

– Нет, – покачала головой Диана. – Я не останусь с тобой, Лэд Уокер, пока ты не вернешься со всей суммой до последнего пенни.

Не потому, мысленно добавила она, глотая рыдания, рвущиеся из горла, что испугалась Игана, но ради ребенка, который может быть зачат в эту ночь. Если Лэд не вернется, малыш будет обречен.

Лэд молчал. Он только смотрел на нее. Диана слепо нащупывала ручку двери, ничего не видя от слез.

– О Боже, – прошептала она, войдя в свою комнату. Она хотела вернуться, открыть дверь, броситься к Лэду.

Просить у него прощения, сказать, как она его любит и что все остальное, даже Керлейн, не имеет значения. Но это было бы худшее из того, что она могла сделать. Лэд не должен увидеть ее слабой.

Керлейн, 27 июня Лэду Уокеру, графу Керлейну Лондон

Лэд, любимый мой!

Не успел ты уехать, как я уже пишу тебе. Когда ты выехал за ворота, я бросилась к окну в северной башне. Я смотрела, как ты все дальше и дальше удаляешься, и вот исчез совсем. Я молилась, чтобы ты повернул обратно и вернулся ко мне. Молилась, хоть и сознавала глупость этой надежды и свою ужасную эгоистичность. Как бы скверно я ни чувствовала себя, я знаю, любимый, ты страдаешь больше – и это из-за меня. Оттого что я была холодна с тобой как в прошлую ночь, так и сегодня утром. Я видела такую печаль в твоих глазах! Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Найду ли я когда-либо слова, чтобы вымолить прощение?

Клянусь тебе, настанет день, когда я объясню, почему я так себя вела. Ты не представляешь, какие меня мучили сомнения, когда я стояла во дворе, говоря тебе прощальные слова.

Я еще не знаю, отошлю ли я это письмо. Даже если бы я отправила его, неизвестно, дойдет ли оно до тебя. Хотя, вероятно, мистер Сиббли знает, где тебя найти.

Я люблю тебя, Лэд. Несмотря на ту боль, что я причинила тебе, ты должен знать это. Я буду любить тебя всегда, до конца своих дней, до последнего вздоха. Ты – моя жизнь, ты для меня гораздо больше, чем Керлейн.

Напиши мне, скорее, молю тебя. Дай мне знать, где ты и здоров ли.

Диана.

Лондон, 1 июля

Диане, графине Керлейн

Замок Керлейн, Херефордшир

Сударыня!

Если и впредь у вас возникнет желание сообщить мне что-либо, пишите на почтовый адрес мистера Сиббли. Я полагаю, пока это наилучший вариант. Сейчас я снимаю комнаты, и они вполне удовлетворяют моим потребностям. Хотя мое жилище вряд ли соответствует жилью, которое надлежит иметь графу Керлейну.

Вам нет надобности опасаться, что проживанием здесь я запятнаю титул, коим вы так дорожите. Я поселился здесь просто, как Лад Уокер и уверен, что вы это одобрите.

Как только я повидаюсь с мистером Сиббли, я дам вам знать. Вас наверняка заинтересуют подробности этой встречи. Однако вы можете не беспокоиться, что я стану надоедать вам письмами. Вы ясно дали мне понять, что не захотите знать ни о моих занятиях, ни обо мне самом.

Граф Керлейн.

Лондон, 1 июля

Диане

Дорогая моя!

Прошу тебя, брось прямо в огонь мое послание – первое из двух, что я отправил сегодня. Клянусь Богом, я очень жалею, что написал. Прости меня, ради Бога, о чем мысленно молю тебя уже в тысячный раз. Все те горькие строки я написал сгоряча и по глупости, так как сердился на себя. И на тебя тоже. Но главным, образом на Игана Паттерсона. Если бы не он, из-под моего пера не вышли бы такие холодные и отвратительные слова, Хотя кое-что еще подтолкнуло меня. А именно то, как мы расстались. Твоими последними словами были не «Я люблю тебя» и даже не «Береги себя», а совсем другие, ты сказала: «Помни всегда, что ты граф Керлейн».

Ты хотела, чтобы я осознал, насколько серьезно наше положение. Я слышал отчаяние в твоем голосе, любимая, но выбрал для себя более легкий путь. Проще ни о чем не думать и ускакать прочь. Я позволил себе лелеять свой гнев, и он возрастал с каждым часом моего приближения к Лондону. Кульминацией стало то письмо, которое я написал тебе сегодня утром.

Я глубоко сожалею, что выместил свой гнев на тебе. Я люблю тебя, Диана. Никогда не забывай об этом, даже если мое поведение будет свидетельствовать об обратном. Я люблю тебя и постараюсь, чтобы мы как можно скорее снова были вместе. Мы не расстанемся до конца жизни, обещаю тебе. Верь мне, мне это очень нужно. Особенно сейчас, дорогая.

Только что мы встретились с мистером Сиббли. Сейчас он ведет переговоры с некоторыми банками и, похоже, сумеет получить для нас ссуду. Он делает также все возможное для изыскания других способов помочь нам. В частности, он упомянул о партнерстве в одной из процветающих корабельных компаний. Здесь это весьма распространено. Однако для занятия корабельным делом может потребоваться более длительное пребывание в Лондоне, нежели я рассчитывал. Поэтому я молюсь, чтобы возник какой-то другой вариант. Иначе я сойду с ума, живя в разлуке с тобой столько времени.

Я уже обосновался в своих комнатах и пристроил Миву в хорошую конюшню, хотя боюсь, что все-таки придется отправить ее обратно в Керлейн. В Лондоне держать лошадь довольно накладно. Уход за ней и ее прокорм стоят дороже содержания взрослого мужчины.