Стефани Лоуренс - Соблазнительница

— Все прошло даже легче, чем я ожидала.

Он помешкал; какая-то мысль, а скорее, соображение мелькнуло в его темных глазах, и он хлестнул своего жеребца.

— Пожалуй. Но нам лучше поторопиться.

— Почему? Ты проголодался?

— Умираю с голоду, — выдавил он, глядя на нее.

Она оказалась настолько своя, что это его пугало. Она ладила с прислугой, она была под стать его жизни — под стать ему. Подходила, как ключ к замку.

Этого он не предвидел — как это вообще может быть? Ему никогда не приходило в голову, что семейная жизнь — их семейная жизнь — может оказаться такой.

Они завтракали; между ними уже почти установилось спокойное товарищество. Они уже знали, что нравится или не нравится каждому из них, приспособились к привычкам друг друга. Хотя они и не знали друг друга полностью — и это незнание порождало некую напряженность, некую неуверенность в старой семейной дружбе, превратившейся в брак, — все же эта непринужденность, эта легкость, простое и приятное взаимопонимание… облегчали им жизнь.

Ему казалось, что он попал в водоворот, слишком добрый, чтобы быть настоящим.

Он отодвинулся от стола.

— Мне нужно проведать собак.

— Я пойду с тобой, — проговорила она. — Ты это серьезно сказал — насчет щенка?

Поднявшись, он обогнул стол и помог ей встать.

— Конечно. — Щенок-чемпион будет заменой свадебному подарку, пока он не сможет подарить ей что-то стоящее — ожерелье и серьги, подходящие к обручальному кольцу с бриллиантами и жемчугом. Он заказал их, но подарить не мог, пока не признается ей. Она встала, он предложил ей руку.

— Уверен, ты не откажешь, когда потребуется, отпускать его в свору.

— Ты хочешь сказать — травить зверя? Но ведь собаки любят это делать, да?

— Если чемпиону не дать травить зверя, когда он чует запах, это может его убить.

Она продолжала выспрашивать его об уходе за собаками, а в псарне тут же направилась к маленькому загону. Ее щенок был опять первым; Люк, остановившийся поговорить с Сагденом, видел, как она взяла его на руки и заворковала.

Амелия держала щенка, который, похоже, был очень доволен оказаться в ее объятиях, и разговаривала с ним. Когда Люк наконец подошел к ней, она обернулась.

— Ты говорил, что я могу дать ему имя.

Люк почесал щенку лобик.

— Можешь, но он должен иметь подходящее имя для регистрации, такое, какого у нас еще не было. — Он кивнул в сторону конторы в конце здания. — У Сагдена есть книга записей — попроси показать ее тебе. Нужно убедиться, что это имя раньше не употреблялось.

Она кивнула.

Люк присел на корточки, погладил Красотку, посмотрел остальных щенков и встал.

— Мне нужно заняться кое-какими делами — я буду у себя в кабинете. Проверь все с Сагденом, но твой щенок и остальные могут, наверное, побыть немного на дворе.

— Чтобы поиграть?

— А что еще делают щенки? — усмехнулся он и вышел. Когда Люк уже не мог ее слышать, она прошептала:

— Галахад. — Король Артур никогда не производил на Люка особого впечатления, так что не мог использовать это имя раньше.

Галахадом, как известно, звали одного из рыцарей короля Артура.

Он сидел в кабинете уже минут двадцать, изучая отчеты о капиталовложениях, потом встал, чтобы взять бухгалтерскую книгу в другом конце комнаты, — и увидел ее на лужайке, а у ног ее резвились щенки. Сагден и Красотка наблюдали за ними издали. Амелия, с развевающимися золотыми локонами, в синем платье, повторяющем синеву небес, была центром веселья, смеющаяся, понарошку борющаяся со щенками.

Щенки падали, спотыкаясь о ее ноги, путались в собственных лапах, подпрыгивали, ставили лапы на ее платье, дергали за подол — она, кажется, ничего не имела против.

Вскоре ее окликнул Сагден. Амелия махнула рукой, и он ушел; Красотка уткнула нос в лапы и закрыла глаза, уверенная, как и Сагден, что ее щенкам ничто не угрожает.

Держа книгу в руке, Люк колебался. Может быть…

Стук в дверь заставил его обернуться.

— Войдите.

Вошел Мактэвиш.

— Прибыли сметы, которые мы ожидали, милорд. Хотите просмотреть их сейчас?

Он хотел отказаться — хотел отложить в сторону всякие дела, пойти к своей молодой жене на лужайку и поиграть со щенками. Он провел все утро в ее обществе; мысль о том, что он с радостью провел бы с ней все время до вечера, была для него как откровение.

— Непременно. — Он указал Мактэвишу на стул перед письменным столом и с бухгалтерской книгой в руках вернулся на свое место у стола. — Сколько они просят?

Все было так просто. Все на удивление шло как по писаному.

Прошло два утра. Амелия лежала в постели, бессмысленно улыбаясь солнечным зайчикам, пляшущим на потолке. За окнами раскинулся небольшой водоем; с утра и в течение почти всего дня солнце отражалось в воде, наполняя их спальню мерцающим светом.

Их спальню — ее и Люка. Кровать, на которой она лежала, была кроватью, где они спали каждую ночь и каждое утро.

При воспоминании об этом она улыбнулась — ах эти ночи и утра! Только пять дней прошло с тех пор, как они обвенчались, но она чувствовала себя уверенной и спокойной. Так же как и в более широкой сфере — его хозяйство, его поместье и их соседи, — она чувствовала себя уверенно в новом положении леди Калвертон, во всех их совместных делах. Отношения между ними были именно такими, какими ей хотелось, точно тем, чего она мечтала достигнуть.

В качестве первого шага.

Она сделала этот первый шаг быстрее, чем ожидала. И теперь перед ней встал вопрос — встал гораздо раньше, чем ей представлялось, — что дальше? Она могла лежать и просто нежиться, упиваясь своими успехами, прежде чем приступить к следующей, гораздо более сложной стадии. Но ей уже двадцать три года, и ее нетерпение иметь такую семейную жизнь, о какой она мечтала, не ослабело. Она знала, чего хочет, — и ни на йоту меньше. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы лишить ее покоя.

Было подспудное ощущение — не неудовлетворенности, но чего-то еще, чего не хватало их браку. И вставить на место это недостающее звено было непростым делом.

Она была уверена — оно здесь, оно рядом, оно уже существует. Она любит Люка, пусть пока она еще не призналась в этом ему. Но признаться в этом сейчас слишком рискованно — если он не отвечает ей взаимностью или если не хочет пока в этом признаваться, тогда ее признание создаст только неловкость. Хуже того — он может упереться и станет упрямо сопро тивляться этой мысли.

Но это и есть следующий шаг: она должна высказать любовь — она первая, он в ответ — открыто и, подняв свою вуаль, убедить его опустить свой щит. Ей нужно извлечь любовь оттуда, где та скрывается, неузнанная, под покровом их внешних отношений, и воткать ее в их жизнь, в их отношения так, чтобы она стала трепещущей частью целого.