Линда Миллер - Уиллоу

– Я сказал, что люблю тебя, – повторил он.

– Да, – ответила Уиллоу, и в ее глазах снова появилось это пугающее безумное выражение.

Гидеон перешел в наступление:

– Что ты делала на улице среди ночи?

– Ходила в сарай, Гидеон Маршалл, – ответила она, немного оживляясь. – Тебя это устраивает?

Гидеон понял, что она лжет, но не стал выпытывать правду; он и так был очень рад, что в ней сохранялся дух противоречия. Он только молился о том, чтобы его хватило на все те печальные и трудные дни, что их ожидают.

День похорон Стивена выдался удивительно ясным. Во время печальной церемонии Девлин не сводил с дочери обеспокоенного взгляда.

Он Знал, что она храбрая женщина, но что-то тревожное чувствовалось в том, как бесстрастно стояла она рядом с Гидеоном, которого она всего несколько дней тому назад назвала Иудой. На ее лице отсутствовало какое бы то ни было выражение.

Почувствовав, что может упасть без сил, если Дав Трискаден не будет его поддерживать, Девлин попытался стряхнуть с себя собственное горе, не позволявшее ему понять, что так тревожило его в строгом спокойствии Уиллоу. Почему она не всхлипывает, как Дафна? Смирилась ли она с тем, что Стивен ушел от них навсегда, или просто притворяется, обманывая себя тем, что брат все еще скачет где-то среди холмов, останавливает поезда или играет с шошонами?

Когда все наконец закончилось, Девлину Галлахеру потребовалось приложить все свои силы, чтобы просто выйти с кладбища и перейти через дорогу к дому. Там плачущая и постоянно злящаяся на себя Мария приготовила поминальную трапезу.

Никто, кроме Уиллоу, не притронулся к еде. Она направилась прямо к столу и наполнила свою тарелку. Девлин встретился глазами с Гидеоном и движением головы поманил его к себе.

Они вместе вошли в кабинет: Девлин закрыл за ними двери, а Гидеон налил себе виски из бутылки, стоявшей на столике.

– Она даже не плакала, – хрипло сказал Гидеон, прежде чем Девлин решился спросить. – Думаю, она не верит, что его больше нет.

– Боже мой, – выдохнул судья, наливая себе виски. – Что она сказала?

– Ничего, – ответил Гидеон, глядя вдаль. – Перед тем как приехать утром в город, она поставила тесто для хлеба и напевала про себя так, словно ничего не произошло.

– Это ненормально, – раздраженно сказал судья. Он сам разрывался от горя, смирившись с ним.

– Знаю. Я пытался поговорить с ней, но когда упоминаю о смерти Стивена, она меняет тему разговора. Последний раз, когда я снова заговорил об этом, она спросила меня, можно ли посадить вишни перед домом следующей весной.

Девлин почувствовал какую-то недосказанность.

– Ты чего-то не договариваешь?

Гидеон вздохнул и со стуком поставил свой стакан на стол.

– Она бродит где-то.

– Что означает «она бродит»? – огрызнулся Девлин.

Гидеон устало пожал широкими плечами.

– Почти каждую ночь я просыпаюсь и вижу, что она куда-то ушла. Иногда она сидит в гостиной и играет на пианино, а однажды я застал ее на полпути между домом и прудом.

– Что она говорит?

– Она сказала, что ходила в сарай.

Девлин, запрокинув голову, осушил стакан и налил себе еще.

– Люди по-разному переносят горе, но что-то меня беспокоит во всем этом. Это не похоже на Уиллоу; то, как она вела себя, когда ребят привезли, было более типично.

– Знаю, – согласился Гидеон. – Вы слышали, что она сделала с фотоаппаратом?

– Да. Я бы и сам это сделал, если бы был там. Чертов хищник, фотографий захотел. Бога ради…

– Я никогда не понимал этого обычая, – признался Гидеон. Он помолчал в нерешительности, а потом продолжил: – Я подумал, может, было бы неплохо увезти Уиллоу куда-нибудь – так, ненадолго. Мы могли бы вернуться в Нью-Йорк…

Перспектива потерять Уиллоу, как порыв обжигающего ветра, пронеслась в исстрадавшейся душе Девлина.

– Нью-Йорк, – посетовал он.

– Только на время, – быстро вставил Гидеон.

– Думаешь, это поможет ей?

Гидеон опустил голову:

– Честно говоря, не знаю. Я даже не знаю, согласится ли она. Но мне нужно как-то повлиять на нее.

Судья не успел ничего ответить, как в дверь кабинета постучали. С разрешения Девлина вошла Мария.

– Сеньору Маршаллу телеграмма. – Она протянула сложенный лист дешевой бумаги.

Девлин рассеянно наблюдал, как Гидеон пробежал глазами текст, думая, что бы там могло быть написано. В конце концов, ему наплевать.

Стивен мертв, а Уиллоу, возможно, уедет и, может статься, уже не вернется. Всеми покинутый и безутешный, Девлин отвернулся, сложив на груди руки.

– Я просто не могу поверить, что ты в такой момент хочешь поехать кататься! – крикнула Дафна, поднося к заплаканным, покрасневшим глазам платок. – Уиллоу, твой брат мертв! Ты это понимаешь? Мы только что похоронили его, и в доме сейчас поминки!

Уиллоу рылась в чемодане, стоявшем в ногах ее детской кровати, вынула оттуда брюки и рубашку, которые собиралась надеть вместо черного атласного платья, что носила с сегодняшнего утра.

– Дафна, закрой рот и переоденься, – огрызнулась она. – Скоро стемнеет.

– Ты что, на самом деле думаешь, что Гидеон и твой отец позволят нам отправиться на прогулку?

Уиллоу сбросила ненавистное тесное платье и стала натягивать брюки. Она довольно долго молчала, потом бросила Дафне через всю комнату подходящую одежду.

– Они даже не заметят, что мы сбежали. Заперлись в кабинете, изливают свою печаль и скорее всего просидят там полночи.

Дафна выглядела испуганной:

– Уиллоу, как ты можешь быть такой бессердечной, такой… такой веселой! Я думала, ты любишь Стивена!

– Люблю.

– Хочешь сказать, любила, – настаивала Дафна. Уиллоу вздохнула, натягивая сапоги.

– Я хочу сказать, «люблю», – поправила она Дафну.

Дафна побелела. Потом она все же стала надевать брюки и рубашку, которые бросила ей Уиллоу.

Гидеон сложил телеграмму и засунул ее во внутренний карман пиджака. Джек Робертс узнал об увлечении Дафны Стивеном Галлахером, вероятнее всего, от Хильды, и теперь направляется на Запад самолично. Наверное, было уже слишком поздно посылать ответную телеграмму и извещать его о том, что опасность, нависшую над добродетелью его дочери, устранили раз и навсегда.

Выйдя из дома в сад, Гидеон уселся на мраморную скамью. Сейчас ему не хватало только ссоры с отцом Дафны, вдобавок ко всему, что творилось с ним последнее время. Но, однако, рано или поздно ему пришлось бы объясняться с мистером Робертсом. Значит, это произойдет раньше.

– Сеньор!

Гидеон поднял голову и увидел кузена Марии, который стоял возле кустов сирени, нервно теребя в руках шляпу.

– Да, Хуан.

– Я Паблито, – сказал мальчик. – Я, сеньор, пришел сказать, что сеньора… она собирается ехать к холмам.