Роберта Джеллис - Меч и лебедь

— Погоди, Юстас! — вдруг закричал Стефан, хватая сына за руку. — Ты не хочешь больше ничего сказать мне?

— Что тут говорить! Ты спланировал все лучше меня.

— О, Боже, — задыхался Стефан, — я говорил это, но не верил сам. Если то, что я придумал, правильно, лучше бы я умер. Да, самое лучшее лежать рядом с твоей матерью!

— Ты получишь мир в этой жизни.

— Не знаю, может быть.

Гнев и уверенность стерлись с лица Стефана. Он выглядел старым и усталым и снова рассеянно взглянул на Незанятое кресло рядом с собой. Юстас пытался найти ободряющие слова, но не мог. Он также взглянул на кресло Мод и почувствовал дрожащую пустоту внутри. Поспешно извинившись, он вышел из мрачного сырого зала на яркий солнечный свет, но шум и суматоха во дворе не принесли облегчения. Куда бы он ни пошел, разговоры внезапно смолкали, глаза отводились в сторону, а приветствия были неестественно сердечными.

— Будьте осторожнее, милорд.

Ни с чем нельзя спутать этот хриплый голос, так же как и красивого серого жеребца, сдерживаемого уздой. Юстас взглянул на худое тяжелое лицо, сжатый рот, на ясные серые глаза. Они спокойно смотрели, и Юстас поборол желание выругаться, так как во взгляде было горькое веселье.

— Это тебе надо поберечься! Рэннальф ослабил вожжи и мягко дотронулся шпорами до боков жеребца. Такое поведение характерно для ребенка возраста Ричарда, но не наследника трона в критическое для страны время. Только Бог знает, к чему приведут эта бессознательная ненависть и зависть, управлявшие Юстасом. Послать этого бешеного, мучимого кошмарами юношу в Нормандию — значит позволить ему развеять тоску там, где это может принести пользу. Конечно, препятствовать его походу — бедствие. Рэннальф пожал плечами. Он знал, что сделал все, что мог. По крайней мере в этой ситуации еще мерцает луч надежды.

Прошла неделя, за ней другая. Рэннальф энергично окунулся в текущие дела — сборы и обеспечение армии, которая будет сопровождать Юстаса во Францию. Даже самый подозрительный человек не мог сказать, что он не тратит все силы на дело короля. При этом такой успех сопутствовал ему в быстром сборе денег и людей для похода, что даже Юстас не мог придраться к тому, что он еще не отправился за Херефордом. На самом деле Рэннальфа не покидало радостное чувство — если Генрих будет уничтожен в Нормандии, а Юстас вернет былую уверенность после этой победы, все станет на свои места.

Когда дела в Лондоне пошли замечательно, две последующие недели Рэннальф использовал для поездки на юг, чтобы встряхнуть лордов Пяти Портов. Необходимо было получить достаточно кораблей для людей и провианта. Лорды колебались и поддавались медленно. Рэннальф успокоил их и ускорил дело, посулив золото. Корабли были на ремонте, но Рэннальф добавил еще золота, и дело пошло веселее.

Сейчас его сундуки были почти пусты. Вернуть ся в Слиффорд, чтобы выжать еще из своих людей, было невозможно. Это возбудит подозрения Юстаса, Хуже всего, что все, чего он добился здесь, будет в его отсутствие потеряно. Некоторые жены, например Гундреда Уорвик, взяли миссию собирания денег на себя. Возможно, Кэтрин не может получить все, что ему положено, но, если она пришлет хоть что-то, ему удастся подготовить флот. Он написал, сколько хочет получить, и описал способы получения суммы. К его удивлению, прибыло все, что он просил, — и гораздо раньше ожидаемого срока. Рэннальф был слишком занят, чтобы обдумать причины такого успеха, но с благодарностью принял его результаты.

Все больше курьеров прибывало на загнанных лошадях в Слиффорд, требуя еще и еще золота. В отчаянии Кэтрин выжимала дань с крепостных, смело требовала у церквей и купцов, а в конце концов отправилась на свои земли, чтобы собрать дань, необходимую Рэннальфу. Крепостные и вассалы Рэннальфа стонали, но платили, вассалы Кэтрин платили тоже, но они рычали.

— Это не наша война, мадам, — возражал сэр Джайлс Фортескью. — Мы уплатили дань, и никто не нападет на нас, поэтому мы не должны платить больше за наши земли.

Голубые глаза, которые он помнил нежными и спокойными, стали холодными и жесткими.

— Это война для каждого. Если Генрих снова выступит, имея богатство и власть, вам придется решить, нарушить клятву, данную моему мужу, и воевать за Анжуйца или переступить через вашу веру и воевать против него. Сейчас ваша безопасность зависит от того, смогут ли его удержать во Франции.

Голос был нежным, но тон жестким, и вассал заметил, как тверд округлый подбородок леди Кэтрин. Он удивился, что прежде не замечал этого, и понял, что редко видел что-то, кроме широких светлых бровей и больших глаз. Из-за жары леди убрала назад свои волосы, и при этом открылись линии ее лица. Это было не все. Ее осанка изменилась, руки огрубели, казалось, она была воплощением земной силы. Сэр Джайлс был обязан служить ей, но как глава вассалов он должен был защитить и их интересы.

— А если мы заплатим? В стране еще много мятежников. Что, если нас призовут воевать с ними? Нам не придется платить дважды?

Нежные губы, такие женственные, вдруг сжались.

— У вас есть жалобы на то, как я или мой муж управляем вашими делами? Мы что-нибудь просили или сделали не в ваших интересах?

— Нет, миледи, но…

— Тогда вы должны поверить мне. Это тоже в ваших интересах. Если вы заплатите, вас не призовут на войну.

Сэр Джайлс склонил голову.

— Как угодно, миледи. Я отправлюсь рано утром выполнять ваше приказание.

— Буду благодарна вам, если вы станете сопровождать меня, — нежно сказала Кэтрин.

Сэр Джайлс склонил голову, поняв, что ее сиятельство не пустит дело на самотек. Она лично передаст свои требования вассалам, требуя подтверждения их верности опустошением кошельков.

Несмотря на обещание отправиться с восходом солнца, Кэтрин засиделась ночью, сочиняя письмо мужу, которое она не могла доверить писцу. Вначале она сообщила хорошие новости о том, что деньги, которые требовал Рэннальф, поступят в назначенный срок, и еще более приятные новости, что ей удалось получить дополнительную дань. После этого она некоторое время сидела, нахмурившись, размышляя, как рассказать ему об обещании, которое она дала сэру Джайлсу.

«Мой дорогой муж, — написала она, — я виновата, что вначале усладила тебя хорошими новостями. Ты живешь на свете достаточно долго, чтобы знать, что за любое добро нужно платить. Ты говорил мне прежде, что я никогда не должна одалживать деньги. — Кэтрин задумалась. Рэннальф запретил ей просить денег на личные нужды, но ничего не говорил о такой ситуации. Он будет считать ее пустоголовой, если она не понимает разницы. Так оно и лучше. — Таким образом, я не могла попросить денег взаймы. Я много говорила о нуждах короля, мне пришлось уверить их, что нет злого умысла в том, чтобы выжать из них двойную сумму. Я осмелилась пообещать вассалам Соука, что их не призовут на войну, за исключением случаев их собственной обороны и безопасности. Они взяли с меня слово вместо твоего, но я не знала, что сказать, не имея от тебя указаний. Если я поступила не правильно, умоляю тебя простить меня со всей твоей безмерной снисходительностью. Ведь я хотела сделать как можно лучше для тебя и всегда была тебе покорной женой».